00:28 

Дом, в котором. Валет.

Elving_White
Пес по кличке Валет.
После кровавого Выпуска Валету стал приходить один и тот же сон про Лес. Каждый раз мальчик видел чуть больше, сон заводил его дальше, привнося новые подробности. В этом сне он стал преследовать убегающего человека…и в конце концов загрыз его. Кошмар повторился, не дав забыть. А самым ужасным было то, что Валет уже знал: Сны здесь не просто сны. Кого и за что загрыз мальчик, который всегда старался решать конфликты словами или шуткой? Почему во сне превращался в пса, в человека-зверя?

Потому, что он был Пес. Пес, между волком и человеком, между зверем и разумным существом. Решив так, Валет с готовностью надел ошейник, едва образовалась стая Псов. Свой переход он разложил на картах давно: четверо из Дохляков остались в Четверке, трое перешло в Третью стаю, а ему выпали "шестерка" и валет треф, подтверждая правильность случившегося. На самом деле просто он оказался в псарне, где общался со своим новым крестным, когда детей стали переписывать по комнатам, но сам менестрель не принял бы такого простого объяснения.

Карты в руках Валета оживали. Он научился гадать в баре на Изнанке, и там это умение служило ему неплохую службу. Свою кличку он получил за них же, а своей картой считал валета треф, прототипом для которого послужил Ланселот. Главный рыцарь Круглого Стола, любовник королевы Дженевры. Даже раненый, он отразил атаку 30 рыцарей. С валетом треф не нужно отчаиваться, а можно уверенно продолжать игру. И Валет играл, играл, пока мог.

Нити в Наружность Валет отрезал из-за любви к матери: отчим явно не знал, как себя вести с пасынком-инвалидом, матери хватало забот с его сводной маленькой сестренкой, и мальчик всем видом выражал спокойствие и довольство своей жизнью в Доме, решив не мешать ей строить нормальную семью. Ему просто не повезло – после развода мать отдала его в спортивную секцию, чтобы вырастить мужественным, а он умудрился там получить травму, которая привела его к тому, что всю последующую жизнь ему придется провести с тростью. «Бывает», - отрезал он и всей душой рванулся к Дохлякам.

Дохляки были новой семьей, стаей, настоящими друзьями. Фокусник был счастлив с ними, счастлив в новом Доме настолько, насколько возможно. Неуемное воображение разрисовывало красками происходящее и делало все еще более таинственным, словно он оказался в книге. Ровно до Кровавого выпуска, показавшего, что если это и книга, то сказки в ней не детские.

Псы оказались третьей семьей – и последней. Стая. Ошейник, призванный навечно запереть внутреннего зверя, которого Валет до ужаса боялся выпустить на волю.

Помпей Валету не особо нравился: пришел новичок, толком ничего не понимает в Доме, а уже берется командовать. Однако законы Дома он не нарушал, стая его приняла, и Валет подчинялся с привычной дипломатичностью. Да и мало он видел Помпея – на море в тот год хромой не попал.

Филин подарил Валету самодельный фонарь, и тот поставил его на тумбочку. В редкий день, когда хромой был в псарне один и читал, он отвлекся на внезапно загоревшийся фонарь, и порезал страницей палец. Кровь полилась рекой, заливая белоснежные страницы книги, одеяло, одежду…Валет сунул палец в рот, надеясь унять кровь, и помчал в ванную, открыл кран и взглянул мимоходом в зеркало. Рот был в крови. Как тогда, в лесу…Лицо человека или морда дикого пса? От потери крови голова закружилась, он рванулся к двери, чтобы позвать кого-нибудь, и осел на пол. А пришел в себя на кровати, и все кругом было чисто, словно сон был просто сном.

Валет расспросил Филина, уклончиво сказав, что с фонарем что-то не так, но если колясник и оказался амулетчиком или кем-то в этом роде, то явно не подозревал об этом сам. Второй фонарь был подарен Бедуинке, и Валет отправился к крестнице. У той тоже произошла странная история с фонарем, то ли сон, то ли явь. Валет решил повнимательнее присматривать за новичком, и не зря, как оказалось. Буквально спустя пару дней Лавр утащил того на Ту сторону, и вернулся Филин вдохновленный, изменившийся и без ошейника.

Тишеедешь, Валет, Лавр и Филин вольготно валялись на солнышке, когда Тише неожиданно поднял тему, что ошейники – символ рабства и вообще, почему тогда вожак не носит. С этими словами он снял свой. У Валета захолодело сердце. Псу нельзя без ошейника, пес без ошейника – одичавший, бродячий зверь, опаснее волка, страшнее человека…По состайникам не было видно такого, для них это был не более, чем символ. Валет поддержал, что раз символ, то пусть и вожак носит и предложил вариант: либо носят все, либо это не символ и пусть носят по желанию.
- Ты с нами?
- Я с вами, но ошейник не сниму. Мне нельзя его снимать.
Поняли. Псы умеют уважать выбор.

Похищение тетради и Псы vs Крысы.
Тренировка, бойцовский клуб, где сначала мы схватываемся с Леопардом, а потом славно боремся с Лавром. Нами овладевает азарт, но Помпей чем-то недоволен и требует остановиться. Его перекрывает крик Тише, что здесь не детский сад и чего нас останавливать. Мы солидарны с ним, но к третьему окрику вожака с неохотой расцепляем захваты и приводимся в порядок. Мне смешно:
- А жестче всех дерутся два интеллигента.
- Йее!

Тише сообщил, что в Могильник привезли новичка, про которого все шепчутся, что он похож на одного из Старших. Могильник я не люблю, любопытство борется с нежеланием туда идти, но я встречаю Рыжую, идущую навестить брата, и вопрос решается тут же. Конечно, за шустрой девчонкой я не успеваю, ковыляю вслед, потому в Могильнике оказываюсь куда позже нее. Там аншлаг, всем интересно. Новеньких два: парень, действительно похожий на Милость, и девочка. Постоял, послушал, понял, что они не в курсах, почему новичка называют Милостью, не был он тут раньше, и ушел. А, еще у новичка оказалась плохая память, так что он ведет дневник, как Спирохета. Интересно было бы почитать, что ему тут запомнилось. Эта мысль мелькает и уносится…

… Возвращаясь со Слепым, который ловит меня и очень убедительно рассказывает, как ему нужна и важна эта тетрадь и что ему на благо Дома срочно нужно ее заполучить. Рядом оказывается Сфинкс, хмуро кивает. Слепой – бывший состайник по Дохлякам, а Сфинкс – Сфинкс, это вообще особая история. Поэтому беру на заметку и принимаюсь за дело.

Разговариваю с Милостью, с тем парнем-который-похож-на-Старшего. Навожу разговор на плохую память и упоминаю, что Спирохета жаловалась на ту же проблему, но я ей дал одну вещь, которая иногда ей помогает. И что могу дать ему такую же. Это правда. Карта, у Спирохеты это дама бубен, помогает запомнить, связывая якорем воспоминание и ощущение. Новичок обрадованно кивает, я сворачиваю разговор в сторону тетради, Милость достает ее из сумки, но тут пролетает Тень, выхватывает тетрадку и стремглав несется прочь. Мысленно ругнувшись, ковыляю следом. Парни схватились в коридоре, тетрадь выпала на пол. Поднимаю и на максимально доступной двигаюсь в Четвертую. Там пусто. Запихиваю тетрадь под груду одеял и на выдохе сталкиваюсь со Сфинксом и Психом. Обмениваемся парой фраз, ныкаю тетрадь под футболку и втроем с каменными мордами быстро валим к выходу, цепляя Слепого по пути.

За Домом останавливаемся, вытаскиваю тетрадь. Передаю Слепому, тот повелительно произносит: «Читай». Все смотрят на меня, никто не посягает заглянуть в заветный дневник первым. Открываю тетрадь: «Хорошо, читаю. А почему я?» Жду услышать какую-нибудь историю о проклятии тетради старшего, чувствую себя Фродо и такой уже в предвкушении мистической тайны… А в ответ: «Не, ну а кто? Слепой?»
Смотрю на собравшихся: Слепой.
Сфинкс, которому страницы переворачивать граблями совсем не айс.
Псих: «Ага. А я тексты большие не могу читать.»
Вот что бывает, когда мир спасают инвалиды. Ну, ладно. Тороплюсь, старательно разбираю разные почерки (большая часть которых тяготеет к стилю «курица лапой»).

Ощущения, что записи ведут разные люди, но каким-то образом связанные друг с другом. Иной пишет в начале своих записей «согласен с предыдущим», другой «не знаю, кто это писал, но все не так». Описывается странное место и советы, как в нем выжить. Холод, решетки на окнах, люди, что бьют и смеются.
- «Если встретишь двух хороших взрослых и девочку, останься там, это хорошее место», - мы все многозначительно переглядываемся. Закончив чтение, выжидательно смотрю на Слепого, что же тот скажет. Он улыбается, хотя во время чтения чуть не падал с ног и хватался за голову:
- Отлично. Здорово. Теперь мне нужны еще две тетради.
- Что?!
Приехали. Трам-пам-пам. Спасибо тебе, Марио, но наша принцесса в другом замке.
- Что все это значит?
- Я сам пытаюсь понять. Цикличность. Времени осталось очень мало.

Иду по коридору, впереди Гибрид из Крыс общает новенькую девочку. Мой крестный Тише подъезжает и вежливо спрашивает деву, как ее зовут. Крыс окрысивается, начинает на пустом месте наезжать, а потом попросту глушит Тише, долбанув чем-то тяжелым по голове. Ну, это уже наглость. Я как раз успеваю подойти и броситься на него. Вслед за мной в драку влетает с другой стороны Разберусь, срабатывает стайная чуйка «наших бьют», и в мгновение ока узкий коридор наполняется крысами и псами. Биты, трости, ножи, кулаки. Машемся бодро, шум-ор на весь Дом. Успеваю предусмотрительно, но бесполезно крикнуть «тише!» и вновь окунаюсь в общее месиво. Стычка выходит бурной, но короткой, победа остается за псами, а крысы, побитые, но не сломленные, с веселым гамом направляются в крысятню. Тише приходит в себя, офигевает и огорчается лишь одному - что пропустил в отключке все веселье. Девочка предусмотрительно куда-то делась. Молодец, соображает.

Псы довольны собой: работа чистая. Помесились, вступились за своего, никаких травм, и воспы не в курсе. Ай да мы!

Кто я?
Усаживаемся со Сфинксом на пригорке. Трава мягкая, даже солнышко пригревает – хорошо. Мимо проходит делегация Псов и Крыс, сворачивает за угол Дома. Высокие стороны явно пошли выпускать пар традиционным методом стенка на стенку. Эх, жаль, в этот раз пропущу. Впрочем, разговор со Сфинксом сейчас важнее, да и приятнее – нам нечасто удается пообщаться. Сначала перекидываемся парой фраз о том, о сем.
- Меня уже два раза приворожили...И хоть бы один раз Русалка! – вспоминает он. Улыбаюсь и уверяю, что она и так, без приворотов, к нему придет.
Наконец, признаюсь ему, рассказывая про сон, про то, как Там я загрыз кого-то. И даже не знаю, кого. Это мучает меня, возвращаясь напоминанием в снах, вызывая чувство вины и тайного страха – кто оказался моей жертвой?
Сфинкс выслушивает, он серьезен – так почти всегда. Он пришел в Дом ненамного раньше меня, но мне он все время казался более опытным и знающим. А еще он говорил веско и неторопливо, его слова были кирпичами, из которых строилось здание. В ворохе слов Табаки я утонул бы прежде, чем добрался до разумного зерна.
Смотрю на Сфинкса, он хмурит лоб. Все мы там, на Той стороне, становимся чудовищами? Если не внешне, то в душе. Но ведь именно там я научился гадать, и принес это умение в Дом. В баре я был человеком. А вот в Лесу…
- Я Пес, Сфинкс, - оттягиваю ошейник и признаюсь ему в том, о чем говорить вслух страшно даже тому, кому доверяешь: - Это удерживает зверя, с ошейником я в безопасности. И все здесь. Я не хочу, чтобы Зверь вышел наружу.
Он кивает.
- Если…такое не должно случиться, но если вдруг когда-нибудь меня увидишь без ошейника, значит, беда, - сказал, и стало легче. Теперь если вдруг и случится – он хотя бы знает. Хотя с чего должно случиться? Я не снимаю ошейник с тех самых пор, как надел. Сплю в нем, хожу в душ, дерусь и даже валяюсь в могильнике - псу нужен ошейник, нужен дом и стая. Бродячий пес опасен. А для меня снять ошейник было бы равносильно тому, чтобы сбить замок и распахнуть двери темницы, где томится оголодавший, озлобленный волк.

Мне нужно узнать, кого я загрыз. И я иду к Лавру с просьбой отвести меня Туда.
Лавр приводит меня в Бар на Той стороне. Я разговариваю с местной девушкой, задаю наводящие вопросы. Она со смешком отвечает, смотрит изучающе. Но на то, что меня мучает – кого я загрыз – она ответить не может. Неудержимая сила влечет меня в Лес – туда, где все произошло.
Я брожу по Лесу, но не нахожу того места. Зато нахожу странное существо, которое называется Хаосом. Хаос ведет меня вглубь Леса, пока мы не садимся близ помоста или дома, заросшего мхом, забросанного костями. Хаос испытующе смотрит на меня.
Ноздри затрепетали, ощущая полузабытый запах. Поднимаю с земли большую белую кость. С человеческой точки зрения она выглядит отвратительно, а с точки зрения Пса – привлекательно и аппетитно. Удерживаюсь, чтобы не облизнуть и не вгрызться. Я человек. Отшвыриваю кость под ухмыляющимся взглядом Хаоса. А он начинает говорить, сначала обходительно, потом с угрозами. К нам подходит смеющаяся девушка в белом и присоединяется к разговору. Она выглядит чужеродно в этом Лесу, слишком обычной и доброй, веселой…пока ее лицо не искажает гримаса: «А почему бы тебе не снять с него ошейник?» - «Нет, не надо». «Зачем он тебе? Не лучше ли быть на свободе?» «Я и так свободен, это мой выбор».
Хаос выбрасывает руку и хватает меня, тянется второй рукой к застежке.
- Не надо, зверь вырвется!
- Самое время ему вырваться, - они смеются, и в один миг Хаос снимает мой ошейник.
Непривычно холодит шею, толчок страха от непонятной свободы без каких-либо ограничений, а потом у меня кружится голова, и я…

Зверь.
Я в Доме. Пустота. Коридор. Человек. Он улыбается мне – показывает зубы, собирается напасть? Я не буду ждать, жажда крови ведет меня сама. Слишком долго я был взаперти. Я бросаюсь на него, он издает удивленный возглас и сопротивляется. Упоение схваткой длится недолго – нас растаскивает лысый парень со странными руками. На него я не могу напасть, я не знаю почему, но вред причинить ему нельзя. Он отходит, а я вновь бросаюсь на свою жертву, оскаливаясь и собираясь перегрызть ему шею. Крики, люди. Удар по голове. Темнота.
- Что здесь происходит?
- Я не знаю! Он просто молча набросился на меня!
- С Валетом что-то случилось.
- Валет набросился на Психа!
- Валет?!
- Что здесь происходит?
- Э, ничего, просто ему немножко нехорошо.
Голоса доносятся будто через вату. Кто-то похлопывает по щеке:
- Эй, эй, приди в себя.
Открываю глаза, фокусирую взгляд. Глаза напротив. Глаза в глаза – сигнал к нападению. Встаю, подбираюсь. Люди. Много людей. Но место есть. И цель есть – ближайшая.
Набрасываюсь.
Снова лысый парень рядом. Трое или четверо скручивают, удерживая и не давая вырваться. Парень с сумрачным лицом, крючковатым носом и светлыми длинными волосами шагает ко мне и опускает трость на мою голову.

Голоса. Опять голоса. Лежу в псарне на кровати, надо мной лица. Встревоженные, непонимающие, настороженные и готовые дать отпор. Руки стянуты ремнем, ноги связаны. Дергаюсь, стараясь выпутаться, подношу к зубам, но быстро понимаю, что бесполезно – широченный кожаный ремень я не перегрызу.
Они что-то говорят, им не нравится, что я двигаюсь. А мне нужна свобода.
Смутно знакомый кареглазый парень-колясник, еще какие-то люди. Они имеют какое-то отношение ко мне. Или имели? Какое они могут иметь отношение к Зверю? Передо мной оказывается невысокая подвижная рыжая девушка и тотчас вскидывается на остальных: «Зачем вы его связали?»
Замираю, смотрю. Она смотрит на меня, она говорит что-то. Кажется, спорит или убеждает. Сажусь на кровати. Я не различаю других лиц, я смотрю на нее:
- Говори.
Она говорит, остальные тихо переговариваются и напряженно выжидают чего-то.
У нее тонкие брови и карие глаза, которые смеются даже, когда она сердится. В них ежесекундно зажигается огонек, меняя выражение лица. Веснушки. Маленькое лицо, кудрявятся рыжие волосы. Знакомый запах. Пес затихает.
Глаза смотрят, губы двигаются, и вдруг она замолкает. Это был вопрос и требование. Что она хочет?
- Обещаешь?
- Обещаю, - послушно повторяю я.
- Ты не причинишь никому вреда. Да?
- Я не сделаю тебе ничего плохого.
Она задумывается на секунду.
- Ни мне, ни кому-то еще здесь, никому вообще в Доме, да?
Я молчу. Мне не нравится, что ее голос стих.
- Говори.
Она снова повторяет вопрос и добавляет:
- Обещаешь?
- Обещаю. Я никому…не…причиню вреда, тебе, - спотыкаясь и зависая между словами, не улавливая смысл, повторяю я.
Она быстро развязывает мне руки. Парни протестующе кидаются было к ней, но она останавливает их:
- Мне он не сделает ничего плохого! Меня он послушает.
- Пусть она к нему подойдет, раз ее он не трогает, - соглашается кто-то из ребят.
- Я тебя не трону, - повторяю я. У этих слов я знаю смысл.
Руки свободны.
- Сними это, - и она освобождает ноги.
Встаю перед ней – какая же она все-таки маленькая! И не боится, не боится зверя, который может одним движением порвать ее. Нет, не может – я стою перед ней и слушаю, склонив голову к плечу. Слушаю, а она говорит мне какие-то слова. Что-то о том, что я не должен никому причинить вреда.
- Я не причиню. Ты здесь, я никого не трогаю.
- Но я же не все время буду здесь.
Что? Она хочет уйти? Подшагиваю к ней, обнимаю за талию, улыбаюсь, обнажая зубы, мне впервые за долгое время тепло и хорошо внутри:
- Не уходи. Оставайся насовсем.
Девушка отпрянула, едва не свалившись на матрас, по ее телу пробежала судорога. Что с ней? Она с отчаянием что-то говорит, делая жест рукой, словно отодвигаясь. Я не понимаю ее слов сейчас, но более чем понимаю смысл движений, жеста, позы и тона.
Значит, уйдет?
Перед глазами вновь поднимается красное марево, которое сгущается до темноты. Руки сжимаются в кулаки.
Оглядываюсь. Люди. Люди, жертвы, охота, пустить кровь, сожрать, порвать!
Я бросаюсь на первого попавшегося, и все в комнате тотчас приходят в движение, будто после немой сцены. Трое бросаются на меня: тот самый парень-колясник, парень по кличке Псих, с которым я уже дрался, и Рыжая Девушка. Ее я не трогаю. А колясник сильно разозлен, кажется. Во всяком случае я слышу странный треск, когда мне прилетает от него.
Оказываюсь на кровати после града ударов. Не чувствую, но вставать неудобно. Надо мной встревоженные лица. Рыжая девушка выглядит чуть испуганной, парень-колясник страдальчески морщится, третьего мне не видно, но над ними всеми словно светится неоновая табличка «Что мы наделали, мы перестарались?»
Поднимаюсь. Глаза тех троих почему-то вылезают из орбит при виде этого. Мне что-то говорят. Кто-то выкрикивает «куда ты?»
- Что ты делаешь? Валет!
- Я Пес, - рычу я, ощерившись. – Хватит! Мне нужна кровь, рвать,
Наконец-то. Не домашний песик, но Зверь, дикий, страшный, сильный и кровожадный. Свобода! Охота!
- Не пускайте его, в коридоре полно людей! Там Ящер!
На пороге псарни передо мной вырастает высокий худой парень в очках. Его лицо мне тоже смутно знакомо. Втягиваю носом запах. Запах борьбы, запах крови, которая сейчас прольется. Бросаюсь на него, яростно и молча. Порвать, разорвать, поломать и ощутить звериную дикую радость, когда прольется кровь – вкус победы, торжество Зверя.
Драться неудобно, тело слушается плохо. Меня пытаются оттащить, рявкаю, отшвыриваю мимоходом и снова устремляюсь на намеченную жертву.
Удар, рука попадает в захват, хруст и потемнение в глазах. Парень отпускает меня, и тело отказывается слушаться, падая мешком.
Я оказываюсь на кровати, правая рука вывернута под странным углом. Холодно. Надо мной склоняются лица. Люди, много людей. От них пахнет псами. Они говорят о чем-то, потом темноволосый парень с ирокезом распихивает прочих и требует ответить, что случилось. Ему отвечают, все в каком-то затруднении. Одновременно парень-колясник и парень в очках прозревают и кричат что-то про ошейник.
- Где его ошейник? Кто снял с него ошейник? Эй! Кто снял с тебя ошейник?
Сознание мутится, тело перестает слушаться, но я, кажется, начинаю приходить в себя. Или нет? По крайней мере, смысл этого вопроса мне понятен, и я отвечаю, с трудом шевеля губами:
- В Лесу, тварь, - в этот момент я не думаю о том, что нельзя говорить впрямую, что Дом накажет – я и так слишком на границе меж сном и явью. Или между жизнью и смертью?
Парень с ирокезом тянется к шее надеть мне кожаный ремешок с шипами. Это вызывает вспышку гнева. Из последних сил огрызаюсь, щерюсь, показывая зубы:
- Убери от меня эту тряпку! Это не мое!
- Где твой ошейник? Нам надо найти его ошейник!
Чужие руки лезут по карманам и в одном из них находят узкую черную кожаную полосу, тускло поблескивающую клепками.
Ошейник на мне. Передо мной Псы, состайники. Рыжая. Перед глазами начинает темнеть, тело будто вытащили из-под поезда.
- В могильник! Быстрее!
Лестницы, какие-то люди, дверь, свет, белые стены, Янус. Обрывки разговоров:
- Посттравматический шок…рука сломана…что с ним?.. Ящер тоже спрашивает…Крысы потрепали…Он при смерти…что, так серьезно?!
Я лежу, не реагируя на происходящее. Сменяются люди, голоса, звуки, цвета – мир меняет декорации, а кровать кажется центром Вселенной, где находится мое неподвижное тело. Белые халаты склоняются…

Рыжая.
Лежу в реанимации. Потолок белый, стены белые, постельное белье белое. Один я живой и цветной в этом стерильном царстве. Ко мне забегает кто-то из псов узнать о самочувствии. Улыбаюсь, перебрасываемся парой фраз, прошу позвать крестного, и визитер уходит. Надо рассказать Тише о том сне. А еще – погадать на Старших, руки просят карт, а ему нужно было.
Дверь открывается, но заходит совсем не Тише, а Рыжая и Волк. Сердце сначала радостно подпрыгивает, затем падает и сжимается – они держатся за руки. Держу на лице улыбку, стараясь оставаться внешне спокойным.
- А мы пришли тебя проведать, - весело говорит девушка, тряхнув огненной волнистой копной. Волк улыбается, как всегда у него с собой гитара за спиной и румянец на щеках. Они садятся ко мне на кровать. Волк говорит, чтобы выздоравливал скорее и вообще не вздумал копыта откидывать, мол, я еще не доучил его. В доказательство играет ту самую мелодию, с которой я когда-то начинал учить его игре на гитаре. Улыбаюсь, на сердце тепло.
Рыжая не в силах сидеть смирно, качается на краю кровати в такт мелодии. Это отдается беспокойством в заживающем теле, но я молчу – пусть качается, пусть громко говорит, лишь бы улыбалась, лишь бы сидела здесь, со мной, превращая белую стерильную пустую палату в самое уютное и прекрасное место на свете.
Волк доигрывает, обмениваемся взглядами. Я говорю ему глазами «спасибо», он улыбается. Взять бы сейчас гитару да самому сыграть! Желание захватывает, но куда там!
Даже сесть кажется непосильной задачей. Смиряюсь, натыкаюсь между делом на руку в руке Волка и Рыжей, спрашиваю с деланной бодростью, можно ли их поздравлять. Сначала они удивляются, потом Рыжая звонко хохочет и уверяет, что Волк – друг, как и я.
С души скатывается камень.
В дверь заглядывает Тише, но почему-то исчезает, увидев Волка и Рыжую. Может, мешать не хочет? Ладно, поговорю с ним позже.
Волк негромко спрашивает, что со мной было. Оттягиваю ошейник: «без него остался». Стоило ли это говорить так легко? Но Волк – бывший Дохляк, и я даже не задумываюсь, доверяя ему.
Рыжая тем временем просит погадать, узнать, кто из старших в нее вселился. Информация о том, что во многих домовцах пытаются оказаться Старшие, чем-то похожие на них, взбудоражила Дом. Я причастен к распространению новостей, как и еще несколько гадателей.
Воспряв духом, с удовольствием раскладываю карты для Рыжей. Она смотрит с интересом, задает вопросы, а Волк тем временем под благим предлогом уходит, оставляя нас вдвоем. И все чудесно, пока…пока я не касаюсь ее руки, и она не отдергивает ее. Неужели я настолько ей противен? Или она боится меня?
- Рыжая? Ты опять? Ты боишься меня?
- Нет! – кричит она на меня. – не смей так говорить, я ничего не боюсь.
Я еще раз касаюсь ее руки, глядя ей в глаза, и она снова отдирает руку.
- Ну? Видишь?
- Я не знаю, что это! – она кричит и беспомощно ломает руки. – Думаешь, мне приятно, что это так?
- Тебя корежит от меня, - тихо говорю я. – Почему?
- Меня не…я не знаю, почему это так! Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, мне это приятно и легко?
Камень падает на душу. Но я должен сказать то, что должен:
- Если это…тяжело, то не стоит и приходить ко мне.
Она взлетает птахой со своего места, проносится рыжей стрелой и исчезает за хлопнувшей дверью. Я обхватываю голову, закрывая лицо, и падаю на подушку, на которую опирался локтем. Карты смешались под рукой, но сейчас это неважно.
Заходит Янус, улыбается мягко и весело:
- О, и карты в реанимацию протащили?
Киваю, разговаривать нет ни сил, ни желания.

Иду по коридору, и понимаю, что история про Валета-берсерка уже успела разлететься. Не по всему Дому, но заинтересованные взгляды встречаю, как и неудобный вопрос «что это было и почему?». Отвечать на это сложно – не каждому признаешься, что без ошейника ты превращаешься в кровожадного зверя. Люди есть всякие, и чем меньше народу знает об этом, тем в большей безопасности все.

Вопрос, мучавший меня, встает во весь рост: кого же я загрыз, кого? Но спросить некого. Один раз уже сходил Туда выяснить, и вот чем все закончилось.

День идет, бежит дальше. Карты будто оживают в моих руках, я раскладываю пасьянс за пасьянсом, узнавая, кто из старших в ком может проявиться. Тише – Седой, я – Хромой, ирония судьбы...Сфинкс чист, в нем – никого. У Тише загораются глаза, он внимательно слушает, делает пометки, называет имена, просит проверить еще того или этого. На многих пасьянсы сходятся, провалов мало, и я вхожу в азарт. Сидим в псарне на матрасе, изредка отрываюсь от карт, парни что-то обсуждают. Хорошо-то как, братство Псов. Дома. Здесь я Дома. И не думать о Рыжей хотя бы на краткий миг.

Возвращаются Оттуда Лавр и Филин. Они очень сдружились. Настолько, что Лавр ухитрился добыть другу дар – Филин может ходить. Оказывается, он очень высокий и вообще здоровый парень. Ай да Пес! Но за все приходится платить, и Лавр теряет способность передвигаться своими ногами. Минус колясник, плюс колясник. Блин…
В псарню врывается Ящер, которого категорически это не устраивает. Он орет на нас, что ему не нравятся такие фокусы, о которых говорят другие воспы. С какого, мол, хрена Филин у нас встал и пошел? Мы сначала весело убеждаем его, что, мол, выздоровел, но Ящер срезает нас на полуслове. Аргументы бьют как из пулемета: что скажут в Могильнике, что вы будете делать, когда сюда приедут офигевшие комиссии из Наружности…Ящер внимательно смотрит на Лавра и велит ему встать. Филин передает другу карту, и тот встает.
- Парни, не делайте из меня идиота! Так, ты, передал ему карту обратно. А вот теперь встать.
Лавр отдает карту, держится за стену, но ноги не слушаются его, и он падает на пол под негромкий, но с чувством высказанный нецензурный комментарий Ящера.
Наш воспитатель смотрит на нас как на не в меру активных идиотов и грустно интересуется, что же мы предъявим серьезным людям из Наружности.
Мы предлагаем предъявить им все так же одного колясника и одного ходячего, объяснив путаницей в документах, но нам сообщают, что математические методы в медицине не работают. Смиряемся. Филин снова колясник, Лавр снова может ходить.

И опять карты и расклад пасьянсов. Снова пересекаемся с Рыжей в коридорах. Смотрим друг на друга, как два пассажира на тонущем корабле. Разделенных трещиной по разные стороны палубы. Попытки поговорить. Ее снова дергает. Она не знает причин. Схожу с ума. Черт с ней, с любовью, но мы дружим с детства! Я не могу ухаживать за ней, когда ее так корежит, но я не могу и дружить! Все, что нам остается, это редкие разговоры и взгляды, полные отчаяния, – ни один не знает, что с этим делать.

Мысли о моем берсеркерстве, о кровожадном Звере, живущем внутри и жаждущем свободы, тревожат меня и требуют внимания. Раньше я мог спасаться ошейником. Сейчас тоже могу, но есть те, кто знают мою тайну, и уже не только Лавр, Сфинкс и Тишеедешь. Я должен что-то придумать, чтобы обезопасить от себя стаю и прочих домовцев. Должен…

Мне нужно поговорить с кем-то, кому я доверяю. Но с кем? Тише занят, Лавр с Филином куда-то умотали вдвоем, Сфинкса я почти не вижу, да и он в другой стае и занят со Слепым спасением Дома – обещанный трындец по слухам приближается.

Ощущаю ошейник шеей – не дать снять, быть спокойным снаружи, но всегда настороже. Каждая встреча с Рыжей заставляет сердце сжиматься, причиняя сразу радость и боль. Она бегает с Волком, с крысами, хохочет. Но стоит нам пересечься взглядами…

Решение.
Случайно забредаю в Кофейник. Он неожиданно полон народу, кто-то вещает, стоя на столе, здесь даже Ральф, но нет ни одного Пса. Все взгляды устремляются на меня. В чем дело? Из-за приступа? Нет, сначала кто-то пытается шутить про псов, но быстро смолкает, и меня вежливо, но настойчиво просят выйти. Натыкаюсь на взгляд Сфинкса. Сфинкс молчит и только смотрит на меня серьезно и грустно. Что за чертовщина?
Поднимаюсь в псарню. Псы взбудоражены. Кто-то додумался нас объявить боевой машиной Ящера. Что за чушь? Да, Псих пнул Ральфа, но это же псих! Ящер снова с нами, принимает живое участие в обсуждении. Кто-то вовремя вспоминает, что крысы тоже случайно в запале врезали своему воспу, вроде Гибрид даже сказал, мол, окей, я готов понести за это наказание. Решение находится быстро: Ящер отправляет Психа в Клетку, причем у Клетки ставит почетный патруль не из псов. А нам предстоит объяснить остальным, что они слегка идиоты, слушают тех, кто распускает нелепые слухи (кстати, не Ральф ли это?) и что двойные стандарты и разделение Дома – отстойная идея.

Все это изрядно раздражает, и после обсуждения я ухожу в коридор. Меня пытаются остановить, мол, псам сейчас по одному ходить небезопасно. Чтоооооо?! Да пофиг. Ходить строем сейчас только подтвердит подозрения домовцев.
Иду один. Ловлю несколько косых взглядов, но никто не привязывается.

В коридорах дубак. Кутаюсь в куртку, двигаюсь к Кофейнику, нахожу рядом с ним местечко потеплее, как ко мне подходят решительно настроенные Рыжий и Зебра:
- Пойдем поговорим.
Мрачно и тихо отвечаю:
- Я останусь здесь.
- Да ну, пойдем поговорим, важно!
- Я сказал, я останусь здесь.
Рыжий распахивает рубашку, демонстрируя голую грудь, видимо пытаясь показать, что он честен и заточек у него нет. С надрывом добавляет:
- Да не будем мы тебя бить, поговорить надо!
Я тоже завожусь и отвечаю повышенным тоном:
- Да я понял, НО ТАМ ХОЛОДНО И Я ТУДА НЕ ПОЙДУ!
Мы смотрим друг на друга, начинаем тихо ржать, и лед меж нами тает. Парни, похоже, тоже подключились к спасению мира, и интересуются, кто есть кто, в ком из нынешних скрывается кто из Старших. Мне не жалко, я готов ответить, но нас отвлекают, и дело заканчивается ничем.

Рыжая, Рыжая. Рыжая и стая. Первую от меня пробирает дрожь, для Псов я опасен. И не только для них. Любимая девушка и своя стая. Мое берсеркерство, мой Зверь, кровожадный, жестокий и ненасытный.

Отчаянно нужно поговорить с кем-то, кому я могу доверять. Лавр и Филин куда-то пропали, и я несколько раз пробую выдернуть на разговор крестного. Тишеедешь занят. С одними, с другими, сам… «Потом». И я ухожу. Он приходит с нетерпением на лице «Ну, что ты хотел? Только быстро, у меня дела». Я смотрю и понимаю, что не смогу так начать разговор, когда он то и дело нетерпеливо поглядывает на дверь. «Давай потом, когда ты будешь посвободнее.» Потом проходит время, меня снова накрывает, и история повторяется. Нить, что держит меня, истончается, а я так и не придумал, что делать, кроме одного, самого собой напрашивающегося решения.

Становится ужасно тоскливо, но внутри я уже принял то, что собираюсь сделать. Только сначала надо выполнить то, что я должен. Уходить нужно чистым, без «хвостов» и обязательств.

Друзья.
Узнаю, что моя крестница тоже гадатель, и гадает очень хорошо. Спрашиваю Тишеедешь, знает ли он, что Бедуинка тоже умеет. Получаю утвердительный ответ, крестный, оказывается, к ней как-то обращался. Значит, и контакт налажен.

Карты. Выбираю после недолгих раздумий даму треф, зажимаю в кулаке и на Перекрестке нахожу Бедуинку. Она беседует с каким-то парнем, но отвлекается, улыбаясь мне. Мы всегда рады друг друга видеть, и это славно. Жаль, что мало времени провели с тобой вместе, прекрасная дева Востока. Большие глаза на загорелом лице, тонкие гибкие смуглые руки с браслетами, струящаяся ткань – я вновь любуюсь девушкой, гордясь, как крестный может гордиться крестницей…Она рада мне. Она не подозревает, зачем я здесь, и я не даю ей догадаться. Протягиваю карту и говорю, что если девушка захочет запомнить какое-то событие, пусть взглянет на нее или сожмет в руке. Когда-то я подарил с той же целью даму бубен Спирохете, которая жаловалась, что всё время все забывает. Но здесь цель и в другом – пусть это будет тайным оберегом, защитой, оставленной крестным.

Бедуинка удивляется и радуется. А я киваю и иду дальше. Кто еще? Лавр с Филином крепко сдружились. Судя по тому, что первый привел второго Туда и добыл ему хоть ненадолго возможность ходить…Дом сделал обоим отличный подарок, у обоих теперь есть поддержка, и карты им не нужны.

Ловлю кого-то из девочек в коридоре и прошу передать Рыжей карту дамы с сердцем. Просьбе не удивляются и обещают выполнить. Карту отчаянно храброго румяного валета бубен я передаю для Волка. Все.

Может быть, еще есть выход? Хотя бы какой-то, чтобы не уходить. Теперь, когда сделал все, что должно (не много же этого было), смотрю напоследок в поисках иного пути, вдруг пропустил что-то.

Зову Тише поговорить, но он как обычно занят. Меня ловят Сфинкс и Волк – все, кто собрался на встречу бывших Чумных дохляков.
Заходим втроем в пустынный Коф, садимся. Кролик наливает нам троим и занимается своими делами за барной стойкой. Кролик умеет быть незаметным, и это его великое умение.

Выпиваем, говорим и замолкаем. Нам есть и о чем помолчать вместе. Не мучаясь неловкостью, которая возникает лишь однажды, - когда разговор касается сегодняшнего собрания в Кофе, где были оба моих друга и где не хотели видеть Псов. Впрочем, и там мы просто молчим, а потом меняем тему. Сфинкс, Волк. Кофейник…хорошо вместе, и хочется остановить время, но увы. Снова что-то происходит, кто-то забегает, спешно зовет парней в Четвертую. Прощаемся, и я остаюсь один на один со стаканом, сигаретой и колодой карт – Кролик ушел в свои барные дела.

Поднимаю голову - в Коф заезжает Тише. Едва успеваю улыбнуться ему, как слышу «у меня минут пять…ты посидеть хотел или поговорить по делу? Давай только быстро, ладно? М, тебе вообще собеседник нужен или собутыльник?» Улыбка сползает с моего лица. Крестный смотрит нетерпеливо и непонимающе. А я понимаю, что в пять минут разговор не уложишь. Что я мог бы ему сказать? Вот так с места в карьер: «знаешь, я опасен для стаи и для всех, во мне живет Зверь, а стоит снять ошейник – я превращаюсь в берсерка. А еще это знает теперь с полдюжины человек, а значит, скоро будет знать весь Дом. А еще я до смерти влюблен в Рыжую, свою давнюю подругу, а она не выносит моих прикосновений, ее дергает даже если я просто касаюсь ее руки. Я не знаю, что делать с этим и не вижу другого выхода, кроме как покончить с собой, избавив и стаю, и подругу от проблем». Я смотрю на крестного и понимаю, что у него не будет времени поговорить, как не было полдня. У него было время, когда я раскладывал пасьянсы на старших, оно есть на разговоры и дела с другими, но не со мной. Смысл навязываться?
- Ладно, ты иди, раз занят, - отвечаю я глухо. Что мне еще сказать? Он смотрит на меня и выходит. Конец. Выхода нет.

Я допиваю, ставлю стакан на стойку – дзыньк, живой звук в тишине обычно шумного места. Тушу бычок от выкуренной сигареты и аккуратно складываю колоду.
Выхожу, Тише сидит на лавочке, поджидая Муху, которая недавно увлеченно копалась с ним в коробке с будущими амулетами. Он поднимает на меня глаза, и я вручаю ему колоду. Держи, крестный…
- Возьми себе. На память. Прощай.
Тише смотрит удивленно, но ничего не говорит, и я ухожу. Сейчас надо скорее, пока не завыл в голос и не передумал. А что передумывать? Выхода нет.

"В это время она погасила свет (с)"
Во дворе темно и идет мелкий противный дождь. Холодно. На крыльце курят Ящер и повар, переговариваются негромко. Мне так пофиг, что я тоже закуриваю не таясь. Это сигарета, которую мне дал Мертвец, когда я валялся в могильнике, и от нее мне становится странно хорошо. Зато остальным почему-то плохо – они бледнеют, подозрительно смотрят на меня и полуприказным тоном просят отойти подальше. Пожимаю плечами и выкидываю чудо-средство. Мир снова становится темным. Еще одно чудо Дома (или чудо от Мертвеца?).
Выхожу в дождь, слышу в спину предупреждения Ящера об отбое, о том, что через пять минут он устроит обход (отвечаю «мне хватит»), потом говорит еще что-то.
- Идите вы к черту! – неожиданно сам для себя громко выкрикиваю я. Несколько мгновений слышно только дождь, а потом я быстро ковыляю прочь, за угол Дома, из поля зрения взрослых. Вот дурак! Ящер же может теперь пойти за мной, чтобы накостылять. Но нет, не идет. Я успокаиваюсь и вспоминаю, зачем я здесь. Отхожу подальше от Дома – не хочу его пачкать своей кровью.

Едва сажусь под деревом, слышу шаги. Оборачиваюсь – повар. Ему-то что здесь надо? И мы кружим под дождем, он следует за мной в нескольких метрах и курит, когда я останавливаюсь.
- Что вам надо?
- Твой воспитатель просил приглядеть, он занят, а вид твой ему не понравился, - невозмутимо отвечает повар. Вот черт!
Наконец, опускаюсь у очередного дерева, привалившись к стволу. Мокро и паршиво. Повар стоит спиной ко мне, и я достаю нож. Не так-то легко это сделать осознанно, тем более, когда сбивает наблюдатель. Поднимаю голову и вижу свет в спальне девочек, той, где живет Рыжая. Сердце тянет, и рука с ножом опускается сама собой. Ну, же, давай, пока повар не обернулся, уговариваю я себя, а голова уже поникла, и капли барабанят по волосам, превращая их в мокрые сосульки.
- Эй! Валет! Что ты здесь делаешь? – голос Помпея гремит над ухом, перебивая дождь, и я поспешно убираю нож под куртку.
Помпей явно догадался. Он говорит то, что, наверное, и надо говорить в таких случаях, - что-то среднее между подбадриванием, увещеванием и обещанием надавать. Меня не трогает ни один из пунктов, я равнодушно отвечаю, что выполнил свой долг перед стаей, что нашел другого гадателя, и он перебивает, что я нужен им сам по себе, что каждый важен, как он есть, а не как набор функций. Это хорошие слова, правильные, то, что и стоило говорить вожаку. Но мне это не помогает.
- Я опасен для стаи.
- Брось, ты же носишь ошейник.
- Который теперь могут сорвать, потому, что знают.
- Ну, ты можешь следить за этим. Или можно назначить кого-то из псов, кто будет приглядывать за тобой, - Помпей старается говорить бодро, но в голосе звучит сомнение. Он сам чувствует, что идея не очень, и я скалюсь в усмешке:
- Ходить с телохранителем? Только наоборот, от меня?
Помпей не виноват в моих проблемах, и я обрываю тему. Поднимаюсь.
- Ты говорил про перекличку. Пойдем.
- Да, идем, - он подхватывает идею, видно, надеясь, что там я передумаю. Я бы передумал, но что дальше?
- Пойдем. Но через десять минут я уйду.
- Хорошо.

Очень странно возвращаться в Дом. Я иду как призрак, которому незаконно продлили лицензию, дав еще несколько десятков минут жизни. Как хорош Дом! Стены, полутемные коридоры, лестницы, домовцы... Пока это еще мое, но я уже чувствую себя ушедшим. Никто не замечает этого – и не должен заметить. В псарню. Сесть. Ждать переклички. Посмотреть на парней – многие уже спят, кто-то еще занимается своими делами. Помпей застревает где-то в коридорах, обхода все нет. Наконец, выхожу, говорю ему, что десять минут давно прошли, он кивает – и занят разговором, и, видимо, успокоился от моего привычного вида.
По пути меня останавливает Ящер, оторвавшись ради этого от разговора. Придерживает за рукав, смотрит в глаза и сообщает: «Если ты сделаешь с собой что-то плохое, то тебя откачают, а потом я тебя накажу. Понял?» Киваю. Даже не смешно.

Смерть
Как продолжение пути,
Осталось время позади,
И в путь нас вечность призывает.
Рок -
Перешагнуть через порог,
Переплетенье всех дорог
Тебя под дверью ожидает.

Вниз по лестнице. Курящие на крыльце люди. Уйти в дождь и мрак за Дом. Выдохнуть. Сесть под деревом, среди зеленой травы. Посмотреть на Дом, мой дом. Окно девушек, там, где живет Рыжая. Окно псарни и Кофейник, и все то, что так знакомо. Отрываю взгляд. Колючие капли холодят шею и стекают за шиворот. Нож тускло блестит в темноте.
Шорох шагов. Поднимаю голову – судя по широкополой шляпе, то идет Ведьма. Мимо, вдалеке. Пусть.
Дернуть рукав, обнажая вены, провести по руке сталью. Холод, странная острая боль и горячая кровь, которая так контрастирует с холодным мелким дождем и кажется в темноте черной. Эта чернота заливает мне руку, стекает на брюки. Вот и все. Чернота так же заливает мир перед глазами. Спиной чувствую ствол дерева, перед глазами мелькает Дом и совсем близко оказывается трава и меркнет.

Спасение.

- Скорее, я видела его где-то здесь.
- Где?..Вот он…Ох, дорогой, что же ты с собой сделал…В медблок, конечно, куда еще?..Кровоостанавливающее...Времени мало. Так, группа крови. Вторая минус… О, ты вовремя заглянул – мчи к Псам и приведи сюда Лавра, Филина или Тишеедешь. У них всех одна группа крови с Валетом.
- Они спят все…- мальчишеский голос.
- У нас минут семь. Или он умрет.
Хлопает дверь.
- Что здесь…
- Ральф, какая у вас группа крови?
- Ээ, вторая отрицательная, а что?
- Замечательно, вы очень вовремя. Идите сюда. Будем делать переливание, он потерял много крови.
- Мда, зашел.

- Успели.
- Где я? – я почти не слышу свой голос, и перед глазами все плывет.
- В реанимации. Отдыхай.
- Зачем? – голос становится шепотом, и Янус не слышит или не хочет слышать. Закрываю глаза, тело не ощущает ничего, кроме страшной слабости и холода. И мысль всего одна: теперь придется думать, как дальше. Я решился, а в итоге оказался на том же месте. Но сил думать нет, и я следую совету Януса, проваливаясь в глубокий сон без сновидений.

Тишина, в палате никого. Откидываю теплое одеяло (откуда? Спасибо, Янус?), сажусь в кровати. Рука перемотана, заходит медсестра, дает таблетки и снова оставляет одного. А я, кажется, засыпаю, потому, что вижу Помпея в каком-то странном месте. Он говорит со мной, ругая за попытку порезаться и снова говорит, что я здесь нужен и что он сам больше не здесь, но встретиться со стаей в ином месте.

Испытание.
Прихожу в себя и выхожу в коридор. Забинтованная рука до локтя не вызывает ни у кого вопросов. Встречаю Волка, тот желает доброго утра и буднично спрашивает, как прошла ночь.
- Я порезался, - криво улыбаюсь.
- Зачем? – он смотрит пытливо.
Пожимаю плечами и смотрю на него грустно. Что сказать? Он чуть сжимает мое плечо, говорит что-то ободрительное и уходит. Странно. Я вернулся в Дом будто с того света, я встречаю людей, которые не подозревают об этом. Зачем было возвращаться туда, где все равно, есть ты или нет? Но меня вернули, а значит, это зачем-то нуж…Рыжая. Мы начинаем желать друг другу доброе утро, спрашивать что-то будничное, сначала как ни в чем не бывало, а потом останавливаясь. Даже слов не надо, все сказано взглядами. «У тебя ЭТО еще не прошло?» - спрашиваю я глазами и вижу ответ: «Нет, и я не знаю, отчего так. Тебе все еще больно от этого?»
- Мне передали карту от тебя.
Мычу подтверждающе, потом выдаю, что да, я и Волку передал. Она не обращает внимания на эти слова, и говорит что-то, и, конечно, мы снова выходим на тему, которая разделяет нас стеной. Она отрывисто бросает:
- Вот так я себя чувствую! Вот это со мной происходит! – и кидает на подоконник смятую карту. Молча смотрю на даму с сердцем. Достаю своего валета треф, рву пополам и кидаю. Он случайно падает прямо на ее карту. Рыжая вскидывает на меня тревожные глаза: прежде я никогда не рвал карт, и сейчас ощущение жутковатое. Но я выразил именно то, что чувствовал. Сказать больше нечего, и я ухожу, не оглядываясь.
«Янус, зачем ты меня откачал?!» - стону про себя. Но смиряюсь: значит, так решил Дом. Повествование идет, нить тянется дальше.
Парни просыпаются, а я вернулся в псарню и будто разом и дома, и не дома. Мне нет здесь больше места, и это невыносимо.
- Рыжая! Рыжая! – я мчусь по коридору, насколько позволяют больная нога и трость,
- Да? – огненные волосы вихрем пронеслись, она обернулась и ждет.
- Рыжая, - догнал, останавливаюсь. Смотрю на нее и четко осознавая, что делаю, снимаю ошейник. Будто в прорубь нырнул. Шею непривычно холодит, и чувство свободы пугает и завораживает, пьянит и мутит рассудок. Но нет, теперь я ему не дам.
- Что ты делаешь, Валет? Надень!
- Нет, - улыбаюсь. – Тем более, здесь ты, а тебе я не сделаю ничего плохого.
Она оборачивается. Мы стоим у входа в Дом, мимо проходят ребята.
- Ну, ладно, но зачем?
- Я хочу показать тебе, что я могу…могу себя контролировать. Не становиться зверем, - с усилием выдавливаю я.
Она вспыхивает и кричит.
- Как я могу тебе поверить! Ты мне уже обещал! А потом набрасывался на людей! Я не верю тебе больше!
- Рыжая, я не понимал, что делаю! Я не мог этому противиться, понимаешь?
- А сейчас сможешь? Почему я должна тебе верить?!
- Рыжая, пожалуйста! Проверь меня. Пойдем вместе к людям, и ты увидишь.
- А если ты опять на кого-то набросишься, - она уже не кричит, но сомневается. Очень вовремя мимо проходит Сфинкс.
- Ты можешь попросить Сфинкса пойти с нами. Ему я тоже не могу сделать ничего плохого. А он сильный и сможет меня скрутить, если вдруг что.
- Ну…ладно. Последний раз, смотри! Сфинкс, пойдем с нами.
- Зачем? – сумрачно откликается он.
В двух словах объясняем. Он мрачно смотрит на мою шею без ошейника, но ничего не возражает. Видно, что идея ему не нравится, но он идет с нами.
- Пошли на Перекресток! – Рыжая тянет меня за руку.
- Куда? – я опешил. Там же самое проходное место Дома, это испытание слишком сложно! – Там слишком много людей, Рыжая.
- На Перекресток! – она непреклонна.

Перекресток полон людей, и они еще подходят и подходят с разных сторон. Кидают на нас взгляды и продолжают заниматься своими делами. Запах свободы, дурманящее чувство и настойчиво лезущий в ноздри запах крови, пробуждающий забытый инстинкт охотника…Сжимаю трость до побеления пальцев и не двигаюсь. Меня пошатывает, голова начинает кружиться от борьбы с самим собой, с желанием впиться в глотку кому-нибудь. Сфинкс стоит чуть поодаль, спокойный и сумрачный. Рыжая смотрит то на домовцев, то испытующе на меня. Начинает трясти, но я стою. Стою и не бросаюсь.
- Смотри. Я просто стою, - слова даются с трудом.
- Пойдем отсюда, - она утягивает меня за руку вниз, в коридоры. С облегчением оказываюсь там, где почти и нет никого. Рыжая сама нацепляет мне ошейник и бережно застегивает.
- Зачем ты? – спрашиваю я, но сам благодарен ей – борьба и демонстрация далась тяжко.
Смотрим друг на друга, и тут до меня доходит, что я смог. Смог!
- Рыжая, - улыбаюсь, рот сам собой расползается до ушей. – Рыжая, ты видела? Я сумел.
- Видела.
Мы обнимаемся, я прижимаю ее к себе, совершенно счастливый, и…чувствую, как она вздрагивает, потом еще раз.
- Рыжая! – толчок тревоги заставляет взглянуть в ее лицо. Она прячет его от меня, заставляя не размыкать рук и обнимать сильнее, она прижимается, и ее бьет дрожь. От меня! Она терпит это ради того, чтобы не делать мне больно. Не помогло! Я справился с берсеркерством, но не помогло!
- Рыжая! – впервые я с силой отдираю ее от себя, она мотает головой и, кажется, едва не плачет. Но как примешь такую жертву, как обнимать, если ей плохо от этого!
Я держу ее за плечи, не подпуская к себе.
- Не помогло? – спрашиваю, тупо говоря вопрос вслух и уже зная ответ.
- Валет! –она поднимает на меня глаза, в голосе отчаяние. – Я не знаю, откуда это, ты мой друг!
Как в сказке не вышло. Я не знаю, из-за чего с ней это происходит и как от этого избавиться. Значит, нужно избавить ее от себя. Со всей скоростью, на которую способен хромой, теперь я покидаю место нашей встречи, а она останавливает и говорит про дружбу, про то, что не знает причин и по кругу, по кругу…Мы бьемся, как два мотылька, в стеклянную перегородку шара, в который заключены.

Прощание.
Рыжая говорит торопливо, захлебываясь словами. О новом круге, о возможности перейти. Она смотрит на меня требовательно и с надеждой. «Ты же перейдешь, да? Перейдешь, Валет?» Карие глаза с чертятами. Я бы сделал для них всё, но того ли она хочет, о чем просит? Ей хочется, чтобы со мной всё было хорошо, Чайка все так же беспокоится и заботится о мальчишках, что давно выросли и не помещаются под ее ободранным крылом.
«Не знаю», - уклончиво отвечаю я и натыкаюсь на прямой взгляд. «Ты думаешь, что там не будет этого вот? Что тебя не будет корежить?» Она опускает глаза лишь на миг, но я понял: не знает, как не знаю и я. И что будет? Перейти, чтобы снова мучиться и мучить ее – невольно, но без вариантов – она ведь знает, чувствует, когда кому-то из бывших Дохляков плохо. Такого шила ни в одном мешке не утаишь.

Если я не перейду, она, может, вспомнит, взгрустнет, и все на этом. Там будут Волк, Сфинкс и многие другие, ей будет, с кем забыть и заглушить. Если тонешь – не цепляйся за того, кто не сможет тебе помочь. Толкни его к берегу и выплывай сам. («Макс, прости, но Хелен еще совсем маленькая, и ей нужно мое внимание. Подожди немного, тебе ведь нравится в том Доме?» - «Да, мам, конечно…»)

«Ты ведь подумаешь об этом, правда, Валет? Подумай хорошенько!» Я улыбаюсь ей, уже зная, что никуда я не буду переходить: «Да, я подумаю, хорошо, Рыжая». И смотрю на нее с грустной улыбкой – напоследок.

Ловлю в коридоре Сфинкса, узнаю, есть ли кому его перевести. Есть. Киваю. Можно было не сомневаться, но лучше знать наверняка. Теперь точно всё. В Доме все суетятся, бегают, что-то решают напоследок, а я – точно снова маленький Дохляк, который остается в Доме, когда все носятся, собираясь на море за час до автобуса.

Ко мне подходит Соня.
- Помпей просил поговорить с тобой.
- Вот как, - криво улыбаюсь.
Он тут же поправляется:
- Не, я и сам бы поговорил, но просто не знал. Чего там у тебя случилось? Помпей говорит, тебе поговорить не с кем.
«Собака Помпей. Спасибо, удружил. Психологическая, мать ее, помощь».
Улыбаюсь еще кривее.
- Нормально все, Соня. Не парься.
Делаю движение уйти, но он преграждает мне путь.
- Не, Валет, ты стой. Ты говори, давай.
Он насупленно, решительно и почти агрессивно требует поделиться с ним. Зачем ему это? Мы не друзья, только состайники. Выполняет повеление вожака? Поставить ему, что ли, галочку о том, что все сделал, как надо…Мне надо бы быть ему признательным, но я уже не верю. Да и с чего бы? Зря он время теряет, наверняка, есть занятия поприятнее. Сообщаю ему об этом, но Соня непреклонен.
- Помпей говорит, ты с собой покончить хотел?
Киваю.
- Зачем?
Рассказать ему про Рыжую? При одной мысли об этом сердце режет, а к глазам подступают слезы. Нет! Твою мать, Валет! Соберись, тряпка, а не Пес… Собрался. Не сдох – будь мужиком, стой ровно.
Смотрю на него устало.
- Я не нужен в псарне, Соня. Гадателя вам вместо себя я нашел. Что со мной происходит без ошейника - ты знаешь.
- Ты нужен, у тебя же там друзья.
- Да, друзья. Только почему-то сейчас со мной говоришь ты, а не они, - отвечаю я ему и смотрю в глаза. Ему становится неловко, он отводит глаза. Грустно улыбаюсь. Сначала это тяжело, а потом принимаешь, куда деваться.
- Но…ну, блин. Да нужен ты в псарне, Валет, короче, чего ты. Я же вот с тобой пришел поговорить.
Киваю.
- Спасибо, Соня.
Правда, спасибо…
- Ты это, - хмуро спрашивает он, помолчав. – Не будешь снова?
- Нет. Раз мне не дали умереть, значит, зачем-то я нужен дому живым.
Соня сумрачно кивает и уходит, сообщив, чтоб приходил «если чо».

Я смотрю в окно, выходящее на крыльцо. Я в том самом коридоре, и времени прошло – чуть. В окне Рыжая, оживленная, взволнованная, с улыбкой, тащит куда-то быстро шагающего рядом Волка с вечной гитарой за спиной. Он тоже друг. Рука в руке. «Он тоже друг, как ты.»
Я никогда не буду ходить так быстро, чтобы угнаться за ней. Хорошо, что Волк может. Как может петь – я перестал с момента, как она стала шарахаться от меня.
И я смотрю через окно – невидимка для них двоих. Я выбрал для них верные карты, а свою порвал.
Я такой же предмет, как любая деталь интерьера.
Создаю антураж и коплю на поверхности пыль.
Мне присуща во всем утонченная гамма и мера,
Освещение, место, высокий классический стиль.
Я подчеркнуто вежлив, изысканно официален,
Элегантен, улыбчив, доступен (на данный момент).
Если в голосе вдруг и мелькнет ощущение стали,
То и это зависит от веяния перемен.
Я могу объяснить все случайности этого мира
И указывать всем оптимальное время для гнезд.
Препарировать Сон. Разобрать по созвучиям Лиру.
Успокоить поэта, вдохнувшего Славы и Грез.
Я надежен как танк и трезвей, чем расчет дельтаплана,
И готов оплатить безналично представленный счет.
Мне почти ничего в этой жизни ни дико, ни странно,
Потому что Она сюда больше уже не придет.
Не войдет в старый дом, не поправит на окнах портьеры,
Не откроет рассвет, где вживую поют соловьи...
Я такой же предмет, как любая деталь интерьера
И я так же умру, не дождавшись Случайной любви...
(с)

Из Псов остался не один я: остается Кролик, остаются Соня и Тишеедешь, неожиданно решивший, что он поступит противоположным образом Седому: тот ушел до Выпуска, а крестный останется. Что нас ждет? Еще более кровавый Выпуск чем был? Или жизнь Там? Не знаю. Пока мы сидим в баре и тихо пьем.
Может быть, однажды я вернусь в Дом и окажусь на одном из кругов, где встречу тебя, Рыжая. Возьму за руку, и ты не вздрогнешь. Это стоит того, чтобы жить.

URL
   

Elving-white

главная