12:02 

Санаторий "Ладушки". Часть первая. Школа-интернат "Заря"

Elving_White
«Это волчонок, а не ребенок».
Данис Щербаков, недавно осиротевший семилетний мальчишка, внимательно посмотрел на говоривших взрослых. Чего они ожидали от него? Он слушался, смотрел, запоминал, но просто молчал первые дни в «Заре». А спустя совсем недолгое время так горячо бросился на защиту своего товарища, что не став еще Волчонком, он превратился в Волка, и эта кличка прилипла к нему намертво, как второе имя. Стоило чему-то случиться, как взгляд зеленых глаз из-под темной челки становился внимательным, изучающим, чуть настороженным - волчьим.

Стай в школе-интернате «Заре» было четыре: Пожарники, Рыбы, Черные и Детки. Рыбами руководила Щука, странная девчонка, помешанная на амулетах и страшных странных историях. Черные тоже увлекались малопонятными вещами и рассказами, их вожаком был Ласка, елейный парень, любивший говорить недомолвками и вечно усмехающийся чему-то. Детки были самыми младшими, и характер стаи на тот момент еще не был виден. А Волк возглавил Пожарников.

В интернате он быстро отошел, отогрелся, по крайней мере, с виду, и прижился. Волк любил красный и оранжевый цвет, любил свою стаю: ярких, шустрых Пожарников. Они разбегались во всем стороны, как жуки-пожарники, а потом приносили в стаю новости со всего интерната и иногда даже из-за его пределов. Жизнь там, снаружи стен интерната, расположенного практически в лесу, живо интересовала детей. Пожарников, не Рыб. Рыбы люто ненавидели или игнорировали все, что существовало за пределами «Зари». А еще они обижали и били Деток – самых младших и слабых. Волка это возмущало, и Детки были взяты под опеку Пожарников.
Первые годы стаи жили почти мирно, часто играли вместе и устраивали снежные баталии зимой. Ходили к Рыбам послушать истории, от которых становилось жутко и интересно. Но мечтал Волк для себя и для всей стаи о светлом будущем, которое непременно ждало их в лучшей на свете советской стране. Он стремился бы к такому и для Рыб, но у них эти картины вызывали яростный протест и неприятие, потому Волк мысленно пожал плечами и больше не заговаривал с ними о будущем после интерната.

Случались и происшествия. Был у Волка в стае чудный мальчик Одуванчик, мягкий, доверчивый и безмятежный. Пока в один прекрасный майский день к Пожарникам не привели новенькую рыжую девочку, сиявшую солнышком и любопытно глядящую по сторонам. Одиннадцатилетний Одуванчик на полуслове прервался, заистерил, наговорил каких-то непонятных гадостей, на что Волк выдал:
- Приехали… - не зная еще, что стал крестным и что кличка эта продержится за бывшим Одуванчиком на долгие годы.
В тот же день Волк стал крестным и для новенькой. Девочку звали Майа, а фамилия у нее была Пчела. Как тут можно было еще раздумывать над кличкой?

А вечером взгляду зашедшего на шум Стерха представилась красочная картинка: сначала в него врезались вылетающий из комнаты Гость в слезах и с криками «за что вы меня ненавидите?!», которого пытался удержать Волк. Машинально поймав мальчишек, завуч шагнул в комнату и увидел на полу размазанное пятно крови, которое Джек вытирал при помощи новоокрещенного Приехали, держа того за шиворот.
Рот и нос у Приехали были завязаны пионерским платком, и все дружно молчали, пялясь на Стержня с видом, что все так и задумано. Пчела, стоявшая посреди этого бедлама, бросилась к завучу со счастливой улыбкой и искренним рассказом про затеянную игру в пиратов. Завуч девочку выслушал, но на попытку вытолкать за дверь аккуратно взял за ухо. Этого ни Волк, ни Джек стерпеть не смогли, тут же вступившись и еще не зная, что скоро один станет названым братом Пчелы, а второй – ее парнем.
Николай Валерьевич вежливо сделал вид, что поверил версии про игру, но потребовал соблюдать права военнопленных и освободить Приехали. Невзирая на крайне скептическое отношение к этой идее всех детей, ослушаться они не посмели, и Среда приспустил пионерский платок.
Получивший свободу слова Приехали тут же ей воспользовался, чтобы послать любезного завуча матом. Пока взрослый сдержанно аплодировал и сообщал, что Феликса нужно отвести в медблок, Волк с тихим рыком «рррот закрой» поднял состайника за шиворот и вежливо извинился перед завучем, объясняя, что его одногруппник переволновался из-за игры. В этот момент нервы не выдержали у Гостя, и он с силой пнул стул в Приехали. Вышло не особо удачно: предмет едва задел адресата. Зато Волк тихо озверел от происходящего, поэтому отшвырнул стул ногой, дабы не мешал (не рассчитав силу и отправив тот с грохотом в дальнюю кровать), после чего выкрутил руку Приехали, пояснив на ухо, что есть выбор: идти в медблок самому или быть доставленным в гипсе. При всей широте взглядов завуча и для него существовали границы допустимого. Сейчас мальчишки их перешли. Аккуратно отцепив Волка, взрослый легко поднял буянившего Приехали, зафиксировал его подмышкой и невозмутимо покинул комнату, доставляя пленника в медблок.
Разумеется, в истинное положение дел никто взрослого не посвятил, хотя внимательный завуч наверняка знал, что бывший Одуванчик и Гость были закадычными друзьями. Пока в этот день Приехали жестоко не высмеял Гостя и всю их дружбу, сообщив мальчишке, что тот ему надоел и что никто в его истории не верит. Ни слова, ни более радикальные меры Волка и Джека на Приехали не повлияли, как и Гостю слабо помогли слова вожака и его советника. Или все-таки помогли? Чужая душа – потемки, а уж тем более душа мальчика с протезами вместо рук. Возможно, не стоило лить на него воду и хлопать по щекам, когда он заистерил после слов Приехали, может, тогда и не смотрел бы на них, как на врагов, что стали заодно с бывшим другом. Но никто не учил детей, что делать в таких ситуациях, а мудреные слова «психологическая помощь» знал разве что Стержень, собственно завуч и психолог в «Заре».

Волк хмурился, получив теперь постоянную проблему в стае. Поведение Приехали ничуть не менялось в лучшую сторону, а попытки поговорить ни к чему не привели. Волк отошел в сторону и стал наблюдать, готовый при малейшем изменении возобновить их, но все оставалось по-прежнему.

Впрочем, не все. Перешел в стаю Мох, бывший вожак Деток, освободив свое место, а точнее – переложив тяжкую ношу на плечи Долгой. А осень преподнесла еще сюрприз: Приехали избил Ангела из стаи Рыб до медблока. Волк отвел драчуна в сторонку и потребовал объяснений. Бывший Одуванчик самодовольно ответил, что Ангел его выбесил и все на этом. Напрасно Волк терпеливо объяснял, чем грозит стае такой проступок одного из них – Приехали прямо сообщил, что плевать ему на стаю. Подзатыльник не привел нарушителя в чувство, слова не подействовали. Волк потребовал соблюдать правила стаи, раз Приехали находится в ней, и тот сразу же сообщил, что в таком случае выходит. Но оба знали, что идти ему некуда: в Детки он бы не пошел, а Рыбы и Черные бывшему Пожарнику не обрадовались бы. Помолчав, Волк решил, что Приехали больше не в стае, но может пока ночевать в стайной комнате. «Стайные дела больше к тебе не относятся, но пока ты здесь ночуешь - живешь по тем же правилам, что все», - сухо бросил вожак. Приехали лишь скептически фыркнул. Это был окончательный разрыв. В комнате находиться было тягостно: все разговаривали как ни в чем не бывало, но ощущение сидящего тут же в своем углу отступника напрягало. Волк искал решение, но пока его не было.

К Новому году замкнувшегося Гостя перекрестили в Мутного, а через пару недель тот ушел из стаи в Черные. Волк не стал противиться уходу, но внутри переживал. Значит, так и не смог парень оправиться после предательства бывшего друга Одуванчика, значит, вожак и советник не нашли нужных слов, чтобы тот смог остаться в стае.

ЧЕРНЫЕ
К середине января Волку подумалось, что впору всю стаю Черных переименовывать в Мутные. Там творились странные и действительно ужасные дела, это было определенно, ибо даже вершина айсберга, которую случилось увидеть Волку с Пчелой, была жуткой.

За сараем на заднем дворе валялся прямо на снегу Иван из Черных. Невзирая на зиму, мальчишка был в рубашке и брюках. И сугроб, и светлые волосы, и белая рубашка были окрашены кровью. На правом плече мальчика была дырка, будто в него стреляли. Но откуда?!
Волк с Пчелой ухитрились незаметно переправить раненого в комнату к Черным, туда же вскорости прибежала и Лютая, девочка-медик, очень уважаемый человек в интернате, где дети всеми силами избегали контакта с врачами медблока.
Пока Лютая хлопотала над раненым, Волк с Пчелой по мере необходимости помогали ей, а так, навострив ушки, пытались выудить из находившихся в комнате какую-нибудь информацию о случившемся. Кактус, совсем взрослый парень, считавшийся шаманом Черных, как всегда, устраивал театр, наводил таинственности. Мутный молчал, затем поднялся и со стоном рухнул на колено. Лютая сердито захлопотала и около него, а Волк окончательно удостоверился, что дело нечисто.
Кактус обронил фразу, над которой Данис впоследствии поломал голову: «Иван, ты просто провокатор от бога, наверное!» Кого Дурак мог так спровоцировать, чтобы этот кто-то стал стрелять в мальчишку?
Мутный всматривался в татуировку на груди Ивана: оскаленного волка. Данис как-то краем уха слышал шутку, мол, о, Ваня у нас – поклонник Волка, даже татуировку себе набил. Правда, сказано это было подальше от скорого на расправу Ивана.
Во взгляде Мутного явственно нарастал гнев, и это тоже было странно. Кактус строго одернул состайника, тот сначала будто опомнился, а потом чуть не бросился на Ваню. Прицельный бросок подушки, пущенной меткой рукой Кактуса и угодившей в лицо Мутному, заставил того вернуться на кровать.
Мутный поборол напавшую на него подушку и сел.
- Ну, ты же понимаешь, что это он! – возмущенно обратился он к Кактусу, имея в виду Ваню.
- Понимаю, - Кактус ответил спокойно, как профессор, - и что с того? Не лечить его теперь, что ли? - Он наклонился над спящим Иваном, - правду говорят, что дуракам везет.

Волк терпеливо спросил Кактуса:
- Что он? Он сам во всем виноват? Упал-очнулся-гипс? - брови иронично поднялись.
- Похоже, что нет, - тоже высказала сомнения Майа, переводя взгляд с Мутного на Ивана и обратно.
Однако, ответа Волк с Пчелой так и не дождались: Черные явно не собирались посвящать их в свои дела, мол, помогли – спасибо. Ваня открыл глаза, приходя в себя, и под предлогом, что раненому нужно отдохнуть, Кактус выпроводил гостей, оставив Пожарникам богатую пищу для размышлений.

А в марте случилась большая драка. Словно камни, что цепляются один за другой и собираются в грозную лавину, сметающую все на своем пути, сцепились Пожарники, Детки, Рыбы и Черные.
Волк успел заметить, как Мутному что-то шепчет на ухо Кактус, шаман Черных, поглядывая на вожака Пожарников. Мутный сразу метнулся к Волку и кинулся в атаку. Выше бывшего вожака на голову, он бил в полную силу и игнорировал удары по себе. Равнодушно-уверенный, парень всаживал удар за ударом. Удивленный Волк давал отпор, но старался не бить по протезам – и проиграл. Тяжелая металлическая рука с силой опустилась на плечо, и перед глазами потемнело от боли. Волк упал. Но когда Мутный сделал шаг в его сторону, между ними возник Кактус с криком "Анри! Стой! Достаточно, остановись!". И после этих слов Мутный свалился рядом. В медблок они попали вместе: Волк с переломом плеча, Мутный - с переломом ребра.
Глядя в белый потолок, Волк мучительно пытался понять причины. Пока к нему не пришел, крадучись, Кактус, не застыл тенью над кроватью со словами:
— Слушай, — тихо, вполголоса, — Ласка не знает, что я здесь, — он оглянулся, сжал амулет под рубашкой, — ты это, на Мутного только зла не держи, слышишь, он не виноват. Если хочешь, можешь меня ненавидеть.
Волк с интересом посмотрел на Кактуса:
- И для чего ж тебе надо было его на меня науськивать?
— Здесь не все так просто, это была не моя идея. Типа ты враг, вся фигня, а Мутный — хороший боец, — он стиснул зубы, поглядел в сторону, — прости, не могу всего рассказать. И вообще я задержался здесь, все, выздоравливай. И этого разговора не было.

Кактус поспешно удалился от пристально смотревшего ему вслед Волка. Было о чем подумать. Зачем Ласке, елейному вожаку Черных, натравливать Мутного на Волка? Вывести из строя вожака Пожарников? Одержать победу над вечными врагами? Самыми сильными бойцами в Пожарниках были Волк и Джек. С кем же дрался Джек? Кажется, с Массажистом? Если так, то эта догадка верна. Или же что-то большее?
На Мутного Волк зла не держал. После того, как оба вышли из медблока, общались они как ни в чем не бывало. То есть Мутный сначала косился, говорил скомканно и явно чувствовал себя не в своей тарелке, но увидев, что Волк держится с ним по-прежнему, а о драке не выспрашивает, расслабился и даже разговорился, как прежде.
И жил себе Волк спокойно аж до самого лета. А потом…

ПОТРЯСЕНИЕ
1 июня 1983 года, День защиты детей. В суматохе праздника никто и не заметил, что Волка не было видно с самого утра. А он проснулся в дурном настроении и в поисках тихого места забрел в подсобку. Там был личный Волков секрет: обнаруженный старый люк в подпол. Вот туда мальчишка и отправился, включил фонарик и погрузился в чтение прихваченной с собой книжки. Было тесно, темно и неудобно, зато дух приключений…Волк не заметил, как уснул.

Кукуруза на поле была очень высокой, и размер поля угадать не удавалось. Жесткие стебли колыхались и издавали странное змеиное шипение. Прислушавшись, Волк разобрал вполне четкое «иди сюда, иди сюда, иди сюда». Стало жутковато, он ускорил шаг, пока не побежал куда-то вперед, где ему чудилась дорога. Какой-то стебель ухватил за ногу, обжигая, как крапива, мальчишка выхватил всегда носимый в кармане перочинный нож и полоснул по растению. Из жгута на ногу упали капельки странной жидкости и тут же ногу защипало. Волк ускорился и вылетел на дорогу, невзирая на все усиливающуюся боль.
Остановился, восстанавливая дыхание, и увидел на ноге маленькие огоньки, будто от свечки. Ненастоящие, но жглись они вполне горячо. А подняв глаза, Волк увидел наставленное на него ружье в руках седовласого крепкого мужчины.
Шагая по дороге, Волк узнал, что нашел его председатель колхоза «Вороненок», что огоньки живые и раньше такие горели в душах людей, и что интерната здесь поблизости нет вообще. Собеседник был не пьян и на душевнобольного не особенно похож. В голове тринадцатилетнего пионера забрезжили смутные сомнения на тему, так ли сказочны были сказки, сочиняемые в «Заре», но главным стоял вопрос: что делать?
Председатель добродушно болтал, назвался Сергеем Степановичем и спросил имя Волка. Мальчишка решил настоящее имя на всякий случай не раскрывать и ответил, что зовут его Денис, после чего осторожно прощупал почву на предмет шпионов. Увы, собеседник совершенно не «шпрехен зи дойч» и «инглиш» тоже не особенно спикал. Зато наскоро скрутил из травы куколку и зачем-то отдал Данису. А потом отвел мальчишку в колхоз и оставил в своей комнате, сообщив, что сейчас принесет поесть.
В лучших традициях Штирлица, Волк огляделся и узрел телефонный аппарат. Неразборчивым басом, изо всех сил стараясь изобразить голос председателя, мальчишка попросил соединить его с интернатом. Его просьбу выполнили, но помехи в трубке мешали разобрать, знакомый голос ему ответил или нет. Интернат назывался «Рассвет» и на требование Волка приехать и забрать их пацана равнодушно ответил, что у них таких нет. Затем голос стал строже и потребовал выкинуть черное, если у него такое есть, а куколка в кармане забарахталась. Удивленный Волк достал ее из кармана, а голос в трубке вдруг сменился на мужской, интеллигентный и усталый.
- Николай Валерьич?! Как отсюда доехать до интерната?
Вновь опущенная в карман куколка вцепилась Волку в палец острыми зубами-иголками (откуда они у нее взялись?)
- Я не понимаю, о каком колхозе ты говоришь, - сказала трубка с сожалением.
- А что за интернат, где вы находитесь? – зашипев, Волк вытащил палец из кармана.
- «Рассвет», - ответил голос. На пальце Волка выступила капелька крови, куколка завертелась, пытаясь до нее добраться. Волк брезгливо отбросил куколку на стол, где та замерла.
- Что это за куколки?
- Они отвечают на вопросы, как справочное бюро, только платить дешевле.
- Кровью?!
- А у тебя еще что-то есть? – голос внезапно стал заинтересованным, и Волку стало жутко.
- Зачем ей кровь? И кто вы?
- Николай Валерьевич. А тебе кровь зачем? - трубка устало вздохнула.
- Николай Валерьевич? А...как же...вы же...А это же не «Заря»? - «Неужели, правда, он? Наш завуч-психолог?»
- «Заря», конечно, - сказал голос немного поспешно. - Понимаю, что тебе неуютно, но постарайся сосредоточиться.
Волк вновь взял в руки куколку, и тут голос зазвучал от радио:
- Чего ты хочешь?
- Вернуться домой. А зачем ей кровь? – снова тупо переспросил он.
- А тебе зачем? Жить, питаться, дышать, - сообщила трубка. Едва она замолчала, вновь заговорило радио:
- Все хотят домой. А тебе туда зачем? Что тебя там ждёт? Что-то радостное? Ты там нужен? А здесь...
«Ты там нужен» ударило по больному. «Нужен!» - тотчас ответил Волк внутри себя. «Нужен, у меня там друзья, у меня там стая моя, а это просто какое-то странное место и не буду я слушать эти голоса!»
Вошел председатель с едой. Не рассердился, все так же добродушно накормил Волка. Куколка, улучив момент, вцепилась в ладонь мальчишки, председатель оторвал игрушку и швырнул прямо в телевизор. На глазах ошарашенного интернатовца куколка влетела в экран и исчезла.
- Что вообще происходит? Это эксперимент какой-то, да? Эта, аномалия? – Волк засыпал взрослого вопросами, но тот только отмахнулся, а потом предложил Волку самому пролезть в экран. Это слишком напоминало сказку про Иванушку и печь, но тут явно творилась какая-то чертовщина, а пионер должен быть смелым исследователем, а не верить в чушь. Председатель пообещал вытянуть Волка обратно, и мальчишка перелез в экран.

Через экран Волк неожиданно попал в большое белое помещение, заполненное тушами животных. Запах скотобойни ударил в нос, от этой крови и застывшей боли мальчишку замутило, и он упал на четвереньки, одновременно оставаясь на ногах. Один Волк оказался на полу и почувствовал голод от запахов, ему было удобно стоять на четырех мохнатых лапах. Второй Волк стоял, борясь с тошнотой и глядя в глаза самому себе, пока он, тот, что ниже ростом, не бросился на живое тело среди мертвых туш. Боль пронзила руку, на секунду перед глазами Волка мелькнула картинка садистски ухмыляющегося председателя с ржавыми граблями, испачканными свежей кровью, и пионер пришел в себя все в том же подполе, где читал книгу.

Сон? После которого над левым локтем остались три свежих, едва затянувшихся шрама. Волк, проницательно решивший, что его уже обыскались и не готовый рассказывать правду о том, где он был, выполз через забор и постучался в калитку. Заблудшего пионера с громким ворчанием схватил за руку сторож и привел к Стержню. Николай Валерьевич держался как всегда невозмутимо, пожурил парня за опоздание, будто и не было недавнего разговора по телефону где-то Там. Или правда не было? Понимая, что ему никто не поверит, расскажи он правду, Волк наскоро сочинил басню о побеге в лес и спасении лисы из капкана, за что животное якобы полоснуло его когтями. Завуч сделал вид, что поверил, прекратив расспросы, и это тоже было странно. Ту же историю Волк рассказал и Пчеле. Названой сестренке он доверял почти все, но впутывать ее в эту странную историю, в которой он сам толком не разобрался, было бы неправильно.

ШАЙКА
Через десять дней к Волку пришел Джек, его советник, друг и правая рука в стае. Разговор был спокойным, но тяжелым: Джек решил отделиться и сделать свою стаю, которая была бы нейтральной. Незадолго до того он заметил симпатию к себе Щуки и пришел к Волку с идеей сделать вид, что встречается с ней ради того, чтобы примирить стаи и сделать хорошо всем. Честному Волку даже ради общего блага идея пришлась не по душе: и Джек ходил с Пчелой, и Щука не заслужила такого обмана, враги они или нет.

И вот Джек решил, что пришло время отделиться и идти своим путем. Разошлись на взаимном уважении, теперь окончательно равные, два вожака, накрепко связанные: Пчелой, давней дружбой и бывшим состайничеством. Место ушедшего советника естественно и просто заняла названая сестра Волка.

Неделя, и снова гром среди ясного неба: Джек попал в медблок в состоянии комы. То время для Волка запомнилось одним словом: Пчела. Первый раз он видел ее плачущей, вдали от всех, чтобы никто, кроме брата, не видел. Все отодвинулось на второй план: главным было помочь ей хоть сколько-то, потому, что для Волка Джек был другом, а для нее – большой, светлой и чистой любовью, о которой пишут в книгах.

Спустя пару дней Белый по-английски перешел из Рыб в Шайку, стаю Джека и – о чудо, только совпадение ли? – Джек очнулся. Поседевший, получивший новую кличку Среда, с четким планом в голове по обустройству стаи, он приступил к своим вожацким обязанностям. И едва выпало время, отвел Волка на разговор.
Беседа вышла откровенной и информативной, скрывать было нечего: оба поняли, что были в одном и том же месте. Джек, а теперь уже Среда, рассказал о своем визите Туда, взамен попросив такой же рассказ с Волка.

Ухаживать за Щукой – идея, которую Среда не бросил - оказалось чревато. Обманутая (или посчитавшая себя обманутой) девушка жестоко отомстила. Среда оказался в тихой комнате с белым кафелем совершенно один, томясь неизвестностью, ждать ли ему освобождения день, год или вечность. После возвращения в «Зарю» он, как и Волк, стал смотреть на вещи иначе: сказки оказались не такими уж сказками. На руке у Среды появилась татуировка со словом «свобода» - оба вожака получили метки с Той стороны. Шрамы Волка и татуировка Среды наводили на мысли, что место, которое они называли Колхоз – очень даже недоброе. Пчеле парни решили ничего не говорить – берегли, надеялись, что никогда она не попадет в переделку, подобную тем, что пережили они.
Взяв с Волка слово не вмешиваться и не мстить, Среда открыл имя человека, что привел его в комнату – Ангел. Вожак Пожарников кивнул, мысленно записывая. Брат Щуки, советник стаи Рыб – все логично, пусть Среда разбирается сам, раз так решил.

Осенью в Шайку перешел Приехали, к своему и общему облегчению. А в декабре открылся Чердак – нейтральная территория под управлением Шайки. Для взрослых – детский клуб, для интернатовцев – место, где можно было выпить, потрепаться представителям разных стай, оставить заказы Летунам.

«Заря» снова успокоилась до весны, мерное течение жизни нарушали только стычки да дежурные ссоры или мероприятия. Весна, время перемен, всколыхнула интернат странным происшествием: исчез шаман Черных, Кактус. Парень был старше остальных, ему исполнялось восемнадцать, и летом он должен был покинуть «Зарю». Решил не дожидаться и сбежать? Взрослые так и решили. Но среди детей веяло иным, невысказанным: ушел Туда.

Волк постарался выкинуть мысли об этом из головы. Ушел - ушел. Возможно, в колхоз, где бы это ни было. Все, о прочем нечего раздумывать, а то можно и мозг сломать со всякими домыслами. Рыбы были горазды додумывать все до состояния величайших загадок мира, их послушаешь – дракончик с острова Комодо окажется пышущим огнем Змеем Горынычем.

ПЕРЕМЕНЫ
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. А крутится все вокруг одного: колхоз и сказки. Примирить пионерскую веру в светлое будущее и заповеди строителей коммунизма с явной чертовщиной, природы которой Волк не понимал, оказалось сложно. Картина мира трещала по швам, удерживаемая на месте волей парня, изо всех сил старавшегося мыслить рационально: значит, есть такое место как колхоз со своими законами, ага, учтем.
Сюда добавлялся вечный диалог с собой: все ли ты сделал, что мог, вожак? Свобода воли – это хорошо, но, возможно, был способ удержать Мутного в стае? И все ли он испробовал, чтобы вернуть Приехали к прежнему Одуванчику? Казалось, это уже невозможно, но все же, все же…Решения были правильные: переменившийся Приехали ушел, и так было лучше для всех, Мутному в Черных, судя по всему, тоже жилось нормально; и что Среда отделился, сделав свою стаю, было хоть и тяжело, но тоже правильно. А когда смотришь на все эти события разом, находят сомнения. Перестановки на шахматной доске: какие из них контролируешь ты, на что можешь повлиять и как? Думаешь, решаешь, действуешь и всем видом источаешь уверенность. А потом находит на тебя такое, что хоть топись в своих мрачных думах…С Волком изредка бывало такое, и он уединялся, чтобы не видели вожака в такие моменты ни состайники, ни враги, ни взрослые, ни даже Пчела.

Слабый ветер легонько трепал волосы Волка. Без привычной улыбки, источаемой активности и жизнерадостности он сидел за школой, насколько возможно поодаль. Кто-то догадался здесь поставить одинокую скамейку, на которой он сейчас и устроился: ноги на сиденье, сам на спинке, как какой-то хулиган. Волк не боялся, что его увидят: позади деревья, за которыми видно здание интерната, да и время позднее, кому он сейчас нужен. Главное, что на вечерней линейке был. Желтые квадратики окон гасли один за одним, знаменуя отбой. Пчелу предупредил, прикроет, если что, перед воспами.
Волк глянул и отвернулся. Вновь отхлебнул из горла и поморщился. Дрянная жидкость, совершенная гадость на вкус обжигала горло и слегка кружила голову. Из кармана торчал пионерский галстук, пламенея ярко-алым пятном на темных брюках.
Рядом с Волком из сумрака почти бесшумно возник Стержень, сел рядом на спинку скамейки. Принесла нелегкая вездесущего.
Волк покосился на перстень с камнем на руке завуча, слегка пожал плечами в такт своим мыслям, с чего вдруг взялось это странное модничанье.
Взрослый ответно покосился на бутылку в руках Волка, поморщился от запаха самогонки, пожал плечами и закурил. Первым молчание нарушил мальчишка:
- Ругаться будете?
- А нужно?
- Бесполезно. Но положено ведь.
Завуч кивнул на бутылку:
- Есть повод?
Волк опустил глаза.
- До хрена поводов...
Отпил, спохватился, но не особо переживая из-за сказанного и сделанного:
- Извините.
- Емко. Я могу вам чем-то помочь? – голос Стержня, как всегда, абсолютно ровный.
- Вы это зачем спрашиваете? Потому, что так надо? Типа коллективу ты не безразличен, дорогой товарищ?
- Потому, что считаю незазорным предлагать свою помощь.
- А как же там...жалость унижает человека и прочая ерунда? - Волк повернулся, усмешка почему-то вышла хищной, может, из-за обнажившихся на миг клыков. Впервые за время разговора поднял глаза на Стержня: - Я сам. Не надо.
- А кто сказал, что я вас жалею? – тон серьезный, затем кивок: - Ваше право.
Взгляд цепляется за перстень. Ну, откуда и зачем у него череп, перстень? Данису не давал покоя тот телефонный разговор в колхозе. Было это или нет? Не Оттуда ли Стержень? Вопрос вырвался раньше, чем Волк сообразил, как это звучит:
- Вы вообще настоящий или тварь?
- Это вот как посмотреть, - улыбнулся завуч.
Волк всмотрелся в лицо Стержня, потом нехотя объяснился:
- Я не то хотел сказать. В общем, так, вырвалось, - потупился. Крутя бутылку в руках, добавил жестко: - А про жалость - дурацкая фраза. Если беда и своих жалеть не будешь - сломаются или озлобятся. Но нет, надо говорить правильные вещи. Умные всякие. Вперед и с песней.
Косой взгляд на взрослого:
- Вам когда-нибудь хотелось напиться?
Стержень довольно кивнул чему-то, затем ответил:
- Однажды. С тех пор больше не хочется.
Развеселившись, Волк расспросил, почему же, и получил исчерпывающее описание синдрома похмелья. А вслед за тем завуч поинтересовался, доберется ли Волк до своей комнаты. Тот сразу вскинулся:
- Никуда я не пойду, - добавил не так резко: - Не хочу, чтобы они меня видели таким.
- Хорошо, - покладисто согласился Стержень. - Я попрошу Палыча не закрывать сегодня входную дверь.
- А если я вообще туда больше не пойду? – Данис бросил испытующий взгляд исподлобья.
- Пойдете. - Уверенно ответил Стержень. - Вы не из тех, кто бросает своих.
Волк не находил слов. Сглотнув, он вдруг со злостью швырнул бутылку в дерево, осколки стекла разлетелись вокруг.
- Откуда Вы знаете, какой я? - Волк вскочил и, покачнувшись, встал перед Стержнем, полный решимости убрать бесящую его сейчас невозмутимость с лица завуча.
Завуч чуть развел руками:
- Ну как же? «Если беда и своих жалеть не будешь - сломаются или озлобятся.» – теперь испытующий взгляд был устремлен на Волка.
Мальчишка кусал губы, порываясь ответить и не находя нужных слов.
- Засиделся я с Вами, - почему-то виновато улыбнулся Стержень. - Пойду-ка, пожалуй, спать, а Вы, Данис, приводите мысли в порядок и возвращайтесь. Уверен, Вас там ждут. Спокойной ночи.
Завуч легко соскочил со скамейки и неспешно пошел в сторону интерната, пощелкивая пальцами.
Волк растерянно следил за удаляющимся взрослым и, наконец, нерешительно окликнул:
- Постойте...
Стержень остановился и вопросительно взглянул на него. Волк спросил, что делать с осколками и получил ожидаемое распоряжение собрать позже. Потом - это правильно, сейчас у него координация как у щенка с разъезжающимися лапами, а не как у лесного хищника.
Помявшись, Волк подошел и спросил таблетку от головной боли, зная, что в кабинете у Стержня должна быть аптечка. Завуч вспомнил об этом и пригласил зайти…

ЧЕРЕП
Волк нехотя переступил порог кабинета, задевая плечом косяк. Начальство всегда остается начальством, сюда просто так не ходят.
Жмурясь от непривычно яркого света, парень оперся о стену плечом. Свежий воздух перестал оказывать свое благотворное действие, и в виски начал ритмично биться какой-то сумасшедший барабанщик. Волк казался пьяным, но говорил на удивление четко, разве что паузы между фразами были длиннее, чем обычно.
Покосившись на дверь, он спросил с заминкой:
- А сторож выпустит обратно?
Стержень увлечённо рылся в шкафу:
- Окна на первом этаже не заколочены.
- Как Вы вообще в воспитатели пошли? - в голосе смешались недоверие, насмешка и скрытое восхищение.
- Это интереснее, чем продавать мороженое или идти в космонавты.
Стержень протянул Волку таблетку анальгина и кивнул на графин с водой, прикрытый граненым стаканом. Графин стоял на столе рядом с черепом, который, как всегда, белозубо улыбался.
Волк кинул в рот таблетку, запил водой из стакана. Посмотрел сквозь грани на череп, потом на Стержня. Поставил стакан на стол:
- Спасибо.
Вздохнув, вытащил из кармана брюк галстук. Тот был скорее сложен, чем смят. Повертев, парень обратно убрал его в карман.
- Снял вот, чтобы, ну, это...- говорить «не позорить» было как-то стыдно, и Волк переделал фразу: - В общем, в галстуке пить как-то уж слишком. А так выходит, что фиговый пионер, да? Снял галстук и твори, что хочешь. Как ни крути, плохо получается. -
Вожак вопросительно посмотрел на Стержня.
- Строго говоря, это всего лишь галстук, - пожал плечами Стержень. - Какой вы пионер, зависит только от вас.
Волк помолчал, обдумывая услышанное.
- Какой? Да и правда, какой, - задумчиво вздохнул и махнул рукой, мол, черт с ним. И совершенно случайно (по крайней мере, выглядело это так), сбил со стола череп.
- Ой.
Волк наклонился поднять, взял предмет в руку. На ощупь череп оказался обыкновенным, как пособие в кабинете биологии. Стержень украдкой потер голову.
- С лестницей то справитесь?
Взгляд Волка на мгновение стал очень внимательным, потом лицо снова приняло рассеянно-мутное выражение, как у человека, у которого болит голова.
- Как же утром-то будет, - морщась и через силу улыбаясь, произнес он, потирая висок. - С лестницей? А, да, конечно. Ее сложно уронить.
Механически покрутив череп в руках, поставил на место.
- А откуда он тут?
- Со мной приехал, - вежливо улыбнулся Стержень. - Советую выпить густого чаю с сахаром.
- Вы с собой череп возите? – смех оборвался болезненным шипением. - Так столовая же закрыта. Спасибо за таблетку, я пойду.
Сделав пару шагов, Волк задел боком диван и буквально свалился на него. Сел, ухватившись руками за голову и закрыв лицо.
- Что ж такое-то...- растерянно.
- А давайте-ка я вас в медчасть отведу? Там и отоспитесь. Сестра на ночь не закрывает...
Волк с готовностью поднял голову:
- Угу, давайте. Ух!.. Хорошо, что я Вас встретил. А Вы как меня нашли?
Завуч помог мальчишке подняться:
- По запаху.
- Что, прямо от дома пахло? – удивленно-иронично.
Стержень сделал неопределенный жест и направился к двери:
- Витало в воздухе.
Волк, качнувшись, сел перед черепом на корточки. Слегка заплетающимся языком укорил его:
- Ну, чего ты скалишься? И без галстука почему? Ты как...этот... не пионер.
Достал из кармана галстук и повязал. Так как шеи у черепа не обнаружилось, галстук сначала оказался на носу, потом Волк для упора поставил большой палец в глазницу и старательно пыхтя, стащил галстук пониже.
Стержень изобразил на лице сложнейшую работу мимических мышц. Неясно было, то ли сдерживал смех, а то ли ещё что.
- Он принял к сведению, – в голосе прозвучала лёгкая ирония.
С невнятной улыбкой Волк пошел за завучем, оставив галстук на черепе. Стержень только покачал головой.
А поутру Волк обнаружил галстук на своей шее, аккуратно связанный морским узлом и, похоже, смоченный и просушенный, чтобы ткань в узле намертво затянулась. Шею он нисколько не давил, но парень замучился его развязывать, и освобождала его в итоге Пчела, которую он подозвал утром и рассказал в общих чертах о произошедшем.

Сказать, что Пчела удивилась, узнав о ночном пьянстве Волка, - не сказать ничего. Встревоженно-заботливо забросала вопросами, пытаясь разом и разобраться, и на будущее договориться, чтоб приходил к ней, если вдруг еще припрет. Волк лишь покачал головой: мысль пить при Пчеле, да что там, мысль о том, что она может его хотя бы увидеть в таком состоянии, казалось дикой. Не тот это вид, в котором нужно видеть вожака или брата. Уведя разговор в сторону от причин, ограничившись «да накопилось все», объяснив, что то был единственный раз и другого ждать не надо, Волк изложил то, что считал главным.
В «Заре» ходило множество страшных сказок с местным колоритом, и в одной из них фигурировала вполне существующая личность – завуч и психолог, Николай Валерьевич Стерх. А также череп, что стоял у него на столе в кабинете и не давал покоя интернатовцам самим фактом наличия.
Волк напомнил Пчеле ту самую сказку, где говорилось, что Стержень с помощью черепа узнает, что в школе делается, и про парней, которые пытались украсть предмет и исчезли. Девушка недоумевала, а парень продолжил, выдав следующее: как завуч нашел его? Откуда узнал, что с ним что-то неладно? Почему всегда невозмутим? Откуда странный перстень на руке? Ну и, наконец, Волк признался, что решил использовать ситуацию, притворился более пьяным, чем был, и свалил череп со стола.
Пчела нахмурилась, стараясь найти рациональное объяснение ужимкам Стержня в ответ на манипуляции воспитанника с черепом. Совсем как делал Волк до того, как побывал в колхозе. Он тогда тоже все пытался объяснить с точки зрения науки. А сейчас…
- Есть такая штука, бермудский треугольник, читала? Аномалия по-научному называется. Вот и тут какая-то аномалия со Стержнем, чертовщина, нутром чую, - говорил горячо, приложив руку к груди.
Пчелка держалась «научной» версии, предложила зайти к завучу с радио, посмотреть будут ли помехи, если череп – шпионское оборудование. Волк согласился. Теория со шпионским оборудованием хорошо ложилась в не дававшую ему покоя картинку, где в «Заре» проводили секретный эксперимент, используя детей как лабораторных кроликов. Кто поверит в россказни о потустороннем колхозе? А если что-то случится, то это же интернатовцы, каждый второй – сирота, и жаловаться-то некому. Как бы ни говорили о том, что в Советском Союзе все братья, а так-то никому они особо не нужны…
И все-таки в этот раз Волк необъяснимо, будто звериным чутьем, чуял, что здесь не оборудование, не техника, а какая-то более тонкая материя, в просторечии – чертовщина.

Возможности черепа предстояло проверить. Дело могло быть опасным, и Волк обратился к тому, с кем мог говорить на равных и при этом не бояться, как за сестру.
Среда внимательно выслушал короткую версию Волка (тот опустил момент с пьянкой, оставив только события в кабинете), задумался. Вожак Пожарников предложил устроить локальное ЧП, самое простое: подраться в укромном месте и посмотреть, придет ли завуч. Среда в общем-то согласился, предлагая обсудить детали по дороге. Мальчишки за беседой оказались довольно далеко от здания интерната, и тут вожак Шайки резко всадил другу удар в челюсть. Удивленный Волк отшатнулся и ответил, сообразив, что проверка началась.

Итоги были такие: Стерх не пришел, а мальчишки несколько дней носили одежду с длинными рукавами, дабы не привлекать внимания Пчелы к свежим синякам. Единственный на видном месте был у Волка, но тот небрежно отмахнулся, мол, где-то влетел во что-то, бывает. Сестре хватило деликатности не расспрашивать. Но тема черепа не давала покоя Волку.

Спустя пару дней он подошел к Стержню. Вполне обычный, будто и не было той ситуации с алкоголем и сидением во дворе после отбоя.
- А я вот поговорить с вами хотел, можно? – и взгляд был чистый и искренний, хоть на плакат пионера рисуй.
- Даже нужно.
Завуч незамедлительно закурил, и Волк подавил улыбку: Стержень будто в предчувствии очередных происшествий. С чем-то светлым, добрым и хорошим к нему, наверное, и не ходили. Это Волк вот решил сунуть голову в пасть ко льву.
Представив себе эту зоологическую картинку, Волк улыбнулся еще шире и с энтузиазмом обратился ко взрослому:
- Вот, скажите, с предрассудками нужно бороться?
Стержень подозрительно скосил на Волка глаза:
- Какие предрассудки вы имеете в виду, юноша?
- Да любые, - голосом киношного пионера откликнулся Волк. Тряхнул челкой: - Вот, например, если кошка черная, она ведь не виновата, от природы, правильно? Так разве можно в нее камнем швыряться? Нельзя. А сколько еще таких нелепостей!
Стержень слегка изогнул бровь:
- В этом месте полагается сделать некий вывод?
- Ээ, какой? Про кошку?
- Доверяй, но проверяй? – предложил Стержень задумчиво.
- Это тут причем? - опешил Волк. - Проверять кошку, приносит ли несчастья? Ну, можно, конечно, попробовать.
- Сойдемся на том, что часть предрассудков откровенно нелепы, - дипломатически ответил Стержень.
- Угу. Но если, например, предрассудки ведут к тому, что ту же кошку камнями закидывают, их надо искоренять, верно? Или если человек боится какой-то нелепости? Я вот думаю, что бояться какой-то ерунды негоже. И рассуждать надо логически. Вы согласны? - осторожно уточнил он.
- Все так. - Блеснув стёклами очков, согласился Стержень. - Однако, есть мнение, что часть предрассудков образовались не на пустом месте.
- Ого! - Волк выглядел удивленным. - Это какие, например?
- Например, про соль. Просыпать соль считается дурным знаком.
- А, так она раньше просто дорогая была, нам на истории рассказывали, - обрадовался Волк.
- Верно. - Одобрительно ответил Стержень. - А еще вот про лестницу. Проходить под ней - тоже дурной знак.
- Ммм, - Волк морщит лоб: - Потому, что свалиться может?
- Да.
Волк хитро улыбнулся и, заговорщически прищурившись, спросил Стержня:
- А знаете самую плохую на свете примету?
- Ммм? - Стержень заинтересованно посмотрел на Волка.
- Класть часы на стол циферблатом вниз, - совершенно серьезно ответил воспитанник, глядя прямо на завуча.
- Почему же? - Стержень выглядел слегка озадаченным.
- Циферблат царапается, - абсолютно невозмутимо пояснил парень.
- Хм... - завуч улыбнулся. - И ведь не поспоришь.
Волк гордо-довольно улыбнулся в ответ и затем перешел от шуток к делу.
- Я тут что спросить хотел, - он понизил голос. - У нас есть ребята, которые череп боятся. И в учебнике им не по себе, а к Вам вообще заходить не любят из-за этого. Девчонки особенно. Я вот подумал, может, устроить им вроде лекции такой. Рассказать, дать потрогать, чтобы убедились сами, что ничего такого в этом нет. А то напридумывали себе ерунды какой-то про духов, - всем видом Волк показывал, как тяжко все это слушать. - Николай Валерьич, можно у Вас череп попросить на денек? Под мою ответственность. Вечером верну, честное слово. Просто если такую лекцию будут взрослые вести, ребята застесняются. А своим и поверят легче.
- Видите ли... - Стержень осторожно подбирал слова. - Это может быть не совсем хм... безопасно. Страх перед человеческими костями, также возник не на пустом месте, как те суеверия... Кости не любят, когда их тревожат.
- Угу, слышал, так учитель один говорит у нас. У которого ревматизм. Но у него-то кости живые, при нем. А этот череп давно уже ничейный и неживой. Ему-то что будет?
- Ну почему же - ничейный? - внезапно широко улыбнулся Стержень.
- Ну, в том смысле, что он не в чьей-нибудь живой голове, чтобы на погоду ныть.
- Отсутствие чьей-то живой головы не делает его характер лучше.
- Разве у черепа может быть характер? Это ведь просто кости.
- Ещё как! Это не просто кости.
- Не просто кости? А что еще?
- Это Толик.
- Что?! Какой Толик? Вы смеетесь?
- А похоже? - предельно серьезно вопросил Стержень
- Есть немного,- не менее невозмутимо ответил Волк. - Так все-таки в костях что-то есть или просто боитесь, что мы его потеряем? Или что еще можно плохого сделать с черепом, не представляю. Ну, потеряем, так он все равно дорогу домой найдет, как колобок. С таким-то характером, - Волк выразительно глянул на Стержня.
- Да, в костях что-то есть. Вы-то с ним ничего не сделаете, а вот он вполне может.
- Вы что его, из египетских пирамид стащили? - насмешливо спросил Волк.
- Нет, привез из Тибета.
- Ух, ты! Так Вы и в Тибете были? А что Вы там делали? И что череп может с нами сделать?
- Бывал. Изучал местный фольклор. А знаете ли вы, что в древности череп считался вместилищем человеческой души?
Волк нахмурился, раздумывая, покусывая губу: - Ну, там два каких-то ученых древних вроде спорили, где душа находится, в голове или в сердце. Одно, мол, холодное, а второе горячее. Аристотель и Сократ, кажется? - голос звучал неуверенно. - Но это ж они темные еще были, несознательные. А вы верите в души?
- Несомненно.
- Вы верите, что они в черепушке живут? И что это за тибетский Толик с тяжелым характером?
Стержень испытующе посмотрел на Волка:
- Потом как-нибудь расскажу. У костра.
Волк долгим взглядом посмотрел в ответ:
- То есть пусть боятся дальше? – он прищурился, склонив голову набок.
- Пусть боятся, - вздохнул завуч. - Пока не стали взрослыми. Потом будет не до этого...
Взгляд Волка стал жестким.
- Хорошо. Я Вас понял. Только мне тру́сы не нужны. Мы тогда...своими методами.
Парень резко развернулся, намереваясь уйти прочь. Позади чиркнуло колесико зажигалки, и непривычно холодный голос произнес:
- Смотри не перестарайся... вожак.
Волк остановился. Не оборачиваясь, спросил:
- А то что?
- А то надорвешься, - невозмутимо ответил Стержень.
Волк развернулся, деланно вежливо и с холодными глазами обратился ко взрослому:
- Спасибо за заботу. Не надорвусь.
Помолчав, грубовато добавил:
- Бить я их не буду, не беспокойтесь.
- Иногда достаточно слова, - улыбнулся Стержень. - Ещё заходи.

ПРИЕХАЛИ
Началось все с плаката о предстоящем субботнике, который повесили на доску объявлений спустя неделю после пятнадцатилетия вожака Пожарников. Волк прокомментировал себе под нос «ну да, вдруг война, а я усталый», как тут же рядом возник Приехали.
- Какое мерзкое спекулирование на теме войны. Твои родители были коллаборационистами, я угадал?
Волк с непроницаемым выражением лица взял Приехали за горло и чуть сдавил.
- Ты хочешь сказать что-то о моих родителях? – спросил он очень спокойно.
Приехали дёрнулся, потом ещё раз, сильнее. Трость он выронил и теперь бился, злобно глядя на Волка, задыхаясь и обеими руками пытаясь разжать его пальцы.
- Ничего? Хорошо, я ничего не слышал, - Волк ослабил хватку, и Приехали воспользовался этим, чтобы рвануться и отпрыгнуть на несколько шагов. Застыл, пригнувшись, настороженный, готовый в любой момент отскочить ещё дальше. Взгляд у Приехали был всё ещё злобный, но улыбка растянулась до ушей.
— Просто спорить с человеком, который не может говорить, да?
- Да, - отрезал Волк. - Если не споришь, а наказываешь за язык без костей.
— Язык без костей?
Приехали облизнул губы, заговорил быстро-быстро, внимательно следя за Волком и готовясь отступить:
— То есть, правда, да, серьёзно? Твои родители работали на Германию, или их родители работали на Германию? Или дело вообще не в войне? Просто тебе стыдно, да? Стыдно за своих родителей? И ты их любишь! — взвизгнул мальчишка с какой-то дикой радостью. — Любишь и стыдишься!
Губы Волка искривила презрительная усмешка, он смотрел на Приехали, как на насекомое, но в глазах спряталась и боль.
- И ты человек, Приехали? – как-то странно произнес Волк, медленно приближаясь к нему. - Сколько ж в тебе злобы?.. Язык без костей значит, что мелешь всякую чепуху, не задумываешься даже. Мысль сначала должна в голове обдуматься, а потом уже на язык. А у тебя напрямую.
- И думаю немного быстрее тебя, — хихикнул Приехали, резво отскакивая на пару шагов. Губы у него дрожали в преддверии смеха, вместе со злостью в глазах плясали радостные искры.— Давай, расскажи мне, что случилось? Или предпочтёшь, чтобы я угадал?
- Что случилось? – Волк все так же медленно подходил, говоря спокойно, даже неторопливо. Но и в словах, и в движении чувствовалось скрытое напряжение, как в бомбе, что вот-вот рванет. - Ничего не случилось, Приехали. Кроме того, что языком своим не трепи, о чем попало. О моих родителях чтобы слова больше не говорил. Ты понял меня?
— А взрослые в курсе, интересно? – Приехали все пятился. — Наверное, в курсе.
Улыбка у него стала какая-то совсем радостная, добрая даже, если бы не обстоятельства. Искренняя, вот что. — А как насчёт твоих подопечных? Пчелы той же? Она знает, да? Ты бы не стал от неё такого скрывать?
- Приехали, ты совсем дебил? - Волк улыбался половиной рта. - Играй в шпионов с малолетками и не лезь туда, куда тебя не просили.
Резкое движение, и Волк ухватил парня за ворот.
- Еще раз для непонятливых. Тайн здесь нет. Есть уважение. И ты сюда своим грязным языком не лезь. Понял?
Приехали рванулся назад, воротник затрещал, но выдержал.
— А у меня к тебе уважения нет. Я поиграю с тобой с удовольствием, мы так давно не играли вместе!
Приехали било крупной дрожью, но он всё ещё улыбался. Волк притянул мальчишку к себе, скручивая ворот рубашки. На скулах вожака Пожарников играли желваки, блестящие глаза немигающе устремились на противника.
- Я с тобой играть не буду, - процедил он, еле разжимая зубы. - Заткнись. Просто заткнись и уходи. Быстро.
Приехали старался отклониться как можно дальше назад — если бы Волк отпустил сейчас его, он бы полетел кубарем.
— Я решил играть с тобой, Волк! Не будешь играть — тебе же хуже!
- Играть будешь в шашки. Закрой рот и уходи отсюда! Живо! - Волк сглотнул, нервно дернув кадыком. Пальцы чуть заметно вздрогнули, он с силой отшвырнул от себя Приехали, чувствуя, что теряет над собой контроль. Задира не удержался на ногах, опрокинулся, ударился головой о стенку, скривился от боли. Но пары мгновений ему хватило, чтобы прийти в себя, и мальчишка снова заулыбался.
— Итак, что? Они психически больны? Убили кого-то? Воровали на производстве? Брали взятки? Давали взятки?
Приехали комично развёл руками:
— Отец до тебя домогался?
Волк потемнел лицом и, схватив Приехали за грудки, рывком поднял на ноги. Сильно ударил в челюсть, второй кулак полетел в живот и снова в лицо… Волк всаживал удар за ударом, действуя как машина, сильно и жестко, без криков, без рваных движений. Приехали слабо и бестолково отбивался, изредка рыча сквозь зубы от боли.
Волк замахнулся в очередной раз и внезапно остановился. Проронил окровавленному Приехали сквозь зубы:
- Падаль...
И ушел, не оборачиваясь.
Приехали не молчал о своих обидчиках, жалуясь с удовольствием. А тут еще такой повод. Сенсационная новость полетела по интернату: Волк побил Приехали до медблока! Подумать только!

СТЕРЖЕНЬ
Наутро Даниса вызвали в кабинет к Стержню.
Стоило постучаться, как за дверью упало что-то тяжёлое. Волк вошел и увидел следующую картину: завуч сидел на полу, рядом с упавшей стремянкой, наставив на череп указательный палец.
- И не смей ухмыляться! Войдите!
Волк очень вежливо спросил:
- У Вас все хорошо?
- Уже да.
Стержень встал, убрал стремянку и закурил:
- И чем же вам Феликс не угодил?
Лицо Волка стало непроницаемым.
- Он получил за дело, - повисла пауза, во время которой завуч хмурился и курил, а Волк рассматривал знакомый кабинет. Потом кивнул на череп и лестницу: - А что у Вас тут?
- Да вот, лампочку захотел поменять, – Стержень нехорошо покосился на череп. - Серьёзное ли дело?
- А он, - Волк кивнул на череп, - мешает?.. Серьезное, Николай Валерьич. Язык без костей и голова без мозгов в таком возрасте трудно лечится.
- Злорадствует, - завуч коротко кивнул на череп, подошел к столу, что-то достал из ящика и положил перед Волком. - Как бы поздно не было лечиться. Проще пристрелить сразу, не думаешь?
На столе перед мальчиком лежал большой чёрный пистолет. Туда же добавились несколько отпечатанных листов бумаги.
Волк взял пистолет, взвесил на ладони, затем сжал пальцы, как положено.
- Зачем он Вам?.. Может, и легче. Но нельзя убивать человека только потому, что он...такой. У него есть шанс исправиться, - голос звучал задумчиво и напряженно, в последней фразе сквозило неверие, что Приехали сможет исправить хоть что-нибудь. Пистолет Волк так и не выпустил из руки, странно глядя на него, не поднимая и не целясь. Скосив взгляд на бумаги, обнаружил, что это медкарта Приехали: обширный список заболеваний с заходом на следующий лист. Волк скрипнул зубами, отвел взгляд.
- Это сувенир из Монголии, - нарушил тишину Стержень.
Волк, словно играясь, но с мрачным лицом навел пистолет на череп, который тотчас издал возмущённый звук. Источником звука оказалась выбежавшая через отвисшую челюсть крыса, которая шустро вскарабкалась на Стержня.
- Блин! - от неожиданности Волк отпрянул, резко потряс головой, смахивая ощущение липкой чертовщины в этом кабинете. - Да что у вас тут за зоопарк? Череп, пистолет, какая-то Монголия, крыса...
Волк помрачнел, а завуч невозмутимо рассказал, что его друг - боцман дальнего плавания - попросил приютить ненадолго зверька. Беседа опять свернула в неожиданную сторону, вильнула и вернулась к прежней теме.
- Я уж думал, Вы мне пистолет подаете застрелиться, - невесело усмехнулся вожак Пожарников.
- Нет, он для степных волков.
- А я какой? - недобро прищурившись, спрашивает Волк, кривя губы в усмешке. Наткнулся на недоуменный взгляд взрослого и устало выдохнул: - Да нет, ничего.
- Вот что, – завуч потер переносицу. – Феликс, конечно, тяжёлый товарищ, но постарайтесь все же воздержаться от рукоприкладства. Мне будет очень сложно объяснить ситуацию соответствующим органам, если у него откажет сердце, печень, почки и...- взгляд на листы, -... и ещё что-нибудь.
Волк поднялся, невольным жестом отодвинув от себя бумаги.
- Я не знал, что он такой задох...Что он так болен, - Волк сжал руки в карманах в кулаки. Нервно заговорил, явно стараясь побороть волнение: - Но он бы лучше за своим языком последил, если ему нельзя драться. Есть, знаете...такое...за что бить... всегда будут!
Мальчишка отвернулся к окну, тяжело дыша.
Стержень поднял на Волка заинтересованный взгляд.
- Что же такое он сказал?
Спина Волка, обращенная к Стержню, закаменела. Спустя несколько секунд тишины, вожак разжал зубы:
- Сказал, что мои родители были коллаборационистами, - старательно выговорил последнее слово. - Я предупредил, чтобы он заткнулся. Он не заткнулся, дальше стал...ерунду нести. Когда спросил, может, отец...до меня...домогался, я ему врезал! Убить надо было!
Голос Волка неожиданно сорвался на крик и оборвался. Стержень странно подернул лицевыми мышцами.
- Хм... На этот раз Феликс несколько перестарался. Да.
Волк молчал, напряженный, как электропровод. Сделав усилие, повернулся к Стержню, стараясь говорить медленно и спокойно:
- Что, по-Вашему, я должен был с ним делать?
- В средние века за вранье обливали смолой и посыпали перьями.
- Мне его горящей смолой облить? - с нервно-мрачным смешком спросил Волк. Взгляд упал на пистолет, и Волк спросил чужим, нехорошим голосом: - А если возьму, не боитесь? Решить проблему раз и навсегда? Почти как в средневековье.
- Каждый выбирает по себе. - Завуч невозмутимо курил. - Хотите кофе?
- А Вас устроит такой мой выбор? - Волк кивнул на пистолет. - Хочу.
- Скажем так, я не стану вам в этом мешать.
- Что?!
Под ошеломленным взглядом воспитанника завуч невозмутимо готовил кофе.
- А что?
- Хотите, чтобы я его убил? – в мыслях пронеслось: «Или это такой прием, чтобы устыдился и вел себя хорошо?»
- Я? Побойтесь Бо... кхм. Ни в коем случае. Но может быть вы хотите?...
- Вы про кофе или про...это? – Данис кивнул на пистолет.
- Про... это.
Волк посверлил Стержня взглядом.
- А если я скажу «да», то что?
- А что? Пойдёте и пристрелите? – Стержень с любопытством взглянул на Волка.
- Хотите провести опыт? – ответ был очень вежливым.
- Нет.
- Тогда зачем спрашивать? Специально?
- Конечно.
И снова воцарилась тишина, в которой каждый спрятался за своей чашкой с кофе.
- И что? Узнали, что хотели? - Волк заставлял себя пить, пряча глаза под челкой, изучая то ли ковер, то ли содержимое чашки.
- Узнал. – Завуч одним глотком допил свою чашку и уставился в содержимое, будто его вовсе не волновал разговор с подростком.
- Что?
- Все плохо.
- Почему плохо? Да не стал бы я убивать его, в самом деле. Будто Вы не знаете. Все опять будет как...как надо, - горько отозвался Волк.
- Конечно, не стали бы. – Завуч отмахнулся и указал пальцем в чашку. - Дальше будет все плохо.
- Что там?
- Дурные знаки.
- К черту знаки, - выдохнул Волк. - Ерунда все это, - он зло посмотрел на завуча. Зубы внезапно застучали о чашку, он прикусил край, потом поскорее поставил на стол. Поспешно спрятав дрожащие руки в карманы, подросток отошел к окну.
- Вам плохо? Аллергия?
Волк прикусил губу и молча замотал головой. Собравшись с силами, повернулся к Стержню («скорее, надо срочно уходить отсюда!»), уцепился за край подоконника так, что костяшки побелели. Очень спокойным, немного севшим голосом выговорил:
- Я все понял, Николай Валерьевич. Хорошо. Я...приложу все усилия, чтобы...чтобы с Приехали больше не было таких...чтобы его не бить.
Руки опять задрожали, Волк сильнее вцепился в деревяшку.
- Хороший выбор, - кивнул Стержень. - Вам плохо? Может быть, проводить вас в медпункт?
- Мне...нормально, - горло перехватило, и Волк опустился на диван, уперев локти в колени и обхватив голову руками. Неожиданно быстро завуч оказался рядом, взял запястье мальчишки, беззвучно считая пульс. Волк отвернулся, пряча лицо, но Стержень вытянул шею на манер жирафа и внимательно заглянул: крепко зажмуренные глаза, стиснутые зубы. Волк ткнулся лбом в плечо взрослому. Выдавил:
- Почему так?..
Стержень мягко положил ладонь Волку на макушку.
- Карма.
- Какая карма? - Волк не понимал, что ему говорили, сидел, уткнувшись и безуспешно стараясь успокоить дыхание.
- Есть такой, хм, закон. Мол, все, что ты делаешь, так или иначе к тебе возвращается. Но и если кто-то другой делает, к нему возвращается, и все это связано между собой.
- И что теперь? – Волк заговорил, быстро, горячо и немного бессвязно: - Кто-то делает, а ты даже ответить не можешь. Толку быть сильным? Все думают, что раз так, то сможешь защитить и себя, и кого хочешь. А ты не можешь! Потому, что нельзя! Отобрали оружие, и сражайся, как хочешь. Но зачем это трогать? Это как...лиса или волк...из капкана вырвался, зачем на ту лапу наступать? Они хоть укусить могут.
Он снова сильно закусил губы.
- Ну... Это доля лидера. Будьте выше этого, гибче. К примеру, если Феликса бить - тому, что с гуся вода. А вот если напротив - относиться как к умному, но ребёнку, того аж перекосит.
Волк дышал сквозь зубы, пытаясь успокоиться, все так же уткнувшись в плечо взрослому.
- Я знаю. Но н-не могу, - перевел дыхание и продолжил сбивчивой скороговоркой: - Это ерунда все, совпадает просто, и так думают. Нет дурных знаков. Есть просто обстоятельства и думать надо, если условия плохие. Тот дядька тогда... тоже говорил про знаки. Но так не бывает! Так не может быть!..Это неправильно.
- Это где же условия плохие? - вопросил Стержень, затем на секунду замолчал и уже совсем другим голосом спросил: - Какой дядька?
Волк будто съежился, потом снова выдохнул и ответил очень тихо:
- Тогда, давно, до «Зари». Перед той экспедицией приходил друг папин, а я подслушал нечаянно. Мало что понял, маленький был. Он сказал, что дурной знак и не стоит сейчас. А родители посмеялись только. Потому, что у геологов не бывает дурных знаков, там наука и подготовка. А потом...всё.
Волк сжал виски руками и стиснул зубы.
- Этот долбанный Приехали...И тут вы еще!..
Стержень аккуратно отодвинул от себя Волка, взял что-то из шкафа, подошел к столу, что-то налил и протянул воспитаннику стакан, наполненный с виду водой.
- Пейте, вам нужно успокоиться.
- Не буду я ничего пить! – вскинулся Волк. Поднялся, пошатнувшись, и почти закричал: - Я спокоен!
- Ну, хорошо, вы спокойны. Но все же выпейте, это очень тонизирует.
Волк схватился за спинку стула, стиснул, постарался взять себя в руки.
- Зачем? Что это?
Стержень невозмутимо протянул стакан.
- Это carmolis. Полезная штука, пейте, а то выдохнется.
- А что это?
Волк затравленно глянул на взрослого, взял стакан, сделал усилие, чтобы руки не дрожали, а зубы не стучали, и выпил залпом.
Словно глотнул жидкого азота вперемешку с кипятком: дыхание перехватило, голова резко прояснилась. Волк вдохнул ртом, и воздух обжег холодом. Стержень одобрительно улыбнулся, наблюдая за немного диким взглядом ошалевшего от выпитого парня.
- Не выдохся.
- Эт-то что? Я засну сейчас? – вожак Пожарников немного подозрительно уставился на взрослого.
Стержень любезно огласил состав жидкости (с тем же успехом он мог бы говорить по-китайски) и пояснил:
- Вряд ли, даже если постараетесь.
- Почему вы всегда уходите от ответа? – спросил вдруг Волк. - Вы отвечаете так, что забываешь, о чем спрашивал. Вроде и сказали, а ничего не яснее.
- Многие из тех ответов вам необходимо получать самостоятельно, иначе будет бесполезно.
- Почему? - в голосе зазвучала усталость. Волк поник, невзирая на бодрый напиток: - Я не знаю, что со всем этим де...
Резко оборвав себя, стиснул руки в «замок», посмотрел на Стержня и неуверенно спросил:
- Можно, я у Вас немного посижу?
- Конечно.
Завуч открыл окно и закурил, стоя спиной к притихшему Волку. Когда парень снова заговорил, его голос звучал гораздо спокойнее. Только по своей привычке покусывать веточку стал покусывать свою руку между большим и указательным пальцами.
- А что там были за знаки? Которые вы увидели?
- Так, ничего неопределенного, просто дурные знаки.
Волк скрипнул зубами, чуя, как в нем нарастает гнев:
- Да сколько можно? Опять ничего определенного? Зачем вы тогда говорите все это? Чтобы мы шугались всего?
- Чтобы вы запомнили, приняли к сведению.
- Что? Что нам принять к сведению? Какие дурные знаки? – было заметно, что Волка корежило при этом словосочетании, но он упорно повторял его.
- Что-то, чего следует опасаться. Быть начеку.
- Надоело. Мы все время начеку. Как заведенные бомбы. Толку-то?
Волк подошел к Стержню, посмотрел в глаза, потом резко увел взгляд куда-то в горизонт.
- Это было совпадение? Тогда. Тогда с экспедицией? Это ведь...так? - слова давались с трудом. В напряженной, требовательно замершей тишине прозвучал ответ взрослого:
- Вероятно, нет.
Волк выпрямился и несколько секунд молча смотрел на Стержня. Голос постепенно усилился, начинаясь с тихого, не верящего, и заканчивая уверенностью в прозрении:
- Нет. Нет, этого не может быть. Вы опять, специально, чтобы я ждал чего-то, да? Вы врете, врете!
- Вы и сами знаете, что это не так, – завуч говорил все так же тихо, но курил не переставая.
Волк очень зло уставился на Стерха, верхняя губа приподнялась, по-волчьи обнажая зубы:
- Я ничего не знаю. Я устал от ваших загадок. Зачем это все? Пистолет? А если бы я взял? Что вы все время проверяете? А эти знаки? Вы даже кофе попить спокойно не можете? Что происходит? Скажите мне, наконец, правду! Все выдумано? Просто, чтобы слушались, и сложностей с нами не было?
- Толик, расскажи ему.
Стерх повернулся к черепу. Волк нахмурил брови, в замешательстве переводя взгляд с черепа на завуча и обратно. "Что за бред?!" Мир вокруг поплыл, ноги Волка подкосились, сознание медленно ускользнуло, и вскоре темнота закрыла все.
Он проснулся утром в стайной спальне. За завтраком Стержень вел себя как ни в чем не бывало, и Волк, вначале сторонившийся его, потом решился-таки подойти и спросить про вчерашнее. Завуч невозмутимо ответил, что Данис попрощался после разговора и ушел к себе, как, неужели он не помнит?
запись создана: 26.11.2015 в 11:30

URL
   

Elving-white

главная